Проблема «язык или диалект»

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от , проверенной 9 мая 2021; проверки требуют .

Проблема «язык или диалект» — проблема, связанная с определением статуса определённой разновидности языка как отдельного языка либо как диалекта какого-то языка.

Вопрос, является ли некоторая языковая разновидность (идиом) языком или диалектом, относится к одной из сложных проблем лингвистики, причём последствия такого решения могут выходить и далеко за её пределы.

Если строгого выбора в обозначении конкретной разновидности языка лучше избежать, лингвисты обычно используют термин идиом (либо «промежуточное» обозначение «язык/диалект»). Однако в англоязычной литературе такой термин не используется.

Не существует единого понимания проблемы «язык или диалект» и, соответственно, единых критериев её решения. Поэтому, утверждая, что некий идиом является именно языком или именно диалектом, необходимо оговаривать, на основании каких критериев делается этот вывод. Это значит, что на вопрос «являются два (близкородственных) идиома диалектами или разными языками?», как правило, нельзя ответить просто «да» или «нет», не оговаривая, что имеется в виду.

Среди критериев, которыми могут руководствоваться при решении проблемы, можно выделить две основные группы — социолингвистические и структурные.

Социолингвистические критерии нередко признаются важнейшими для решения проблемы «язык или диалект»; общим для них является обращение к внешним факторам.

Как правило, идиомы, не обладающие перечисленными преимуществами (например, используемые лишь в ситуации бытового общения), считаются диалектами других языков. Общая письменная традиция (ср. немецкий термин Dachsprache — «язык-крыша») часто объединяет довольно далеко разошедшиеся идиомы (например, «диалекты» итальянского, немецкого, арабского, даргинского или китайского языков) или даже слабо родственные (латынь в средние века). У разных частей одного идиома могут оказаться разные «крыши» (для нижнесаксонских диалектов на северо-востоке Нидерландов «крышей» является нидерландский, а на севере Германии — немецкий). Этот принцип заведомо не может быть применён к языкам, не обслуживаемым никакой письменной традицией.

В некоторых случаях идиомы, находящиеся в сходном функциональном распределении, могут считаться как диалектами одного языка, так и разными языками, в зависимости от политической ситуации. Например, английский и сербохорватский имеют по несколько стандартных (региональных) вариантов (этнолектов) плюс множество традиционных диалектов. Однако варианты английского языка (британский, американский, австралийский и другие) общепризнанно считаются одним языком, не в последнюю очередь потому, что они используются дружественными государствами (см. Содружество наций). Стандартные же варианты сербохорватского (то есть сербский, черногорский, хорватский, боснийский) обычно, особенно в соответствующих странах, считаются отдельными языками, причём именно в силу политических причин (стремление подчеркнуть независимость) — хотя пока их носители находились в одном государстве, их язык считался единым. Более того, эта ситуация продолжает развиваться: чем дальше отдаляется Черногория от Сербии, тем всё больше голосов раздаётся за провозглашение отдельного черногорского языка.

К другим примерам роли политического фактора в проблеме «язык или диалект» относят:

В качестве иллюстрации политического подхода в решении вопроса о статусе идиома часто упоминают фразу, процитированную в статье известного лингвиста Макса Вайнрайха: «Язык — это диалект с армией и флотом (англ.)» (в оригинале на идиш ‏אַ שפּראַך איז אַ דיאַלעקט מיט אַן אַרמיי און פֿלאָט‏‎, в латинской транскрипции: A shprakh iz a dialekt mit an armey un flot).

«Govorimo jezike sa prostora bivše Jugoslavije» — работники этого австралийского магазина оповещают посетителей о своих языковых способностях, не вступая при этом в спор о том, как же надо называть языки, употребляемые «на просторах бывшей Югославии»

Многие исследователи целиком полагаются на мнение носителей о том, на каком языке они говорят. Однако мнения разных носителей могут не совпадать между собой, поскольку это мнение легко меняется под воздействием внешних факторов и пропаганды. Утверждение одних людей, что они говорят на языке X, может противоречить мнению других носителей этого же языка, утверждающих, что первые говорят на другом языке (пример 1); и наконец, во многих культурах вообще не было и нет чёткого представления о своём языке (пример 2).

Часто при решении вопроса, являются два идиома одним или разными языками, прибегают к этническому критерию: если носители обоих идиомов относятся к одному этносу, значит это один язык, если к разным — разные. Однако следует понимать, что определение народа является ещё более сложным: скорее, одним из параметров для классификации народов является языковой, а не наоборот. Кроме того, нередко наблюдается несоответствие народов и языков: так, американцы и англичане говорят по-английски; ирландцы говорят по-английски и по-ирландски; мордва говорит по-мокшански, по-эрзянскипо-русски); носители аварского, андийских, цезских и арчинского языков считаются аварцами, а языки итальянцев относятся к трём разным подгруппам романских языков. Таким образом, полное соответствие языка и народа, по-видимому, является достаточно редким.

К генетически неоднородным относятся также диалекты: немецкие, узбекские (карлукские, кипчакские и огузские), крымскотатарские (ногайские, половецкие и огузские), южнокиргизские (ногайские, киргизско-кыпчакские и карлукские), чулымские с шорскими (северноалтайские и хакасские). Крымский диалект караимского в нынешнем состоянии представляет собой разновидность среднего крымскотатарского, латгальский лингвистически является диалектом литовского, а не латышского.

Другим подходом, принципиально отличающимся от социолингвистического, является структурно-лингвистический, в рамках которого учитываются лингвистические различия между идиомами. Однако выработка чисто лингвистических критериев для разграничения самостоятельного языка и диалекта является непростой задачей. Во-первых, следует определить признаки сравнения, а во-вторых, установить некоторый «пороговый» уровень.

Наиболее частым основанием для решения вопроса о языке/диалекте является степень взаимопонятности соответствующих идиомов: если носители разных идиомов достаточно хорошо понимают друг друга (говоря каждый на своем идиоме), значит они говорят на диалектах одного языка, если же нет — на разных языках. Однако на практике взаимопонятность осложняется многими другими факторами, среди которых: предварительное знакомство с языком собеседника, тема общения, само желание или нежелание понимать собеседника и прочее. Кроме того, нередка ситуация так называемой «полукоммуникации». Это особый вид многоязычия между близкородственными языками, когда каждый из собеседников говорит на родном языке, но при этом свободно воспринимает язык собеседника. Такое возможно с немецким и нидерландским, скандинавскими, восточнославянскими и многими другими языками.

Наиболее удобным для сравнения уровнем языковой системы является лексика. Сравнивают обычно списки слов, однако размер и состав этих списков сильно различаются от автора к автору. Чтобы придать такому подходу универсальность, подсчитывают процент совпадений в базовой лексике. Этот метод широко используется в лексикостатистике и глоттохронологии, как правило, для более высоких уровней языковой систематики. Он достаточно удобен тем, что универсален, не зависит от внешних факторов и настроения информанта.

Одним из примеров использования лексикостатистического критерия является попытка построить языковую систематику. Для этого на эмпирической основе была разработана своеобразная «шкала близости идиомов» с четырьмя уровнями близости: язык — наречие — диалект — говор[3].

Согласно этой шкале, если у двух идиомов процент совпадений в 100-словном базовом списке меньше 89 (что соответствует времени распада по формуле Сводеша-Старостина более 1100 лет назад), то идиомы являются разными языками. Если процент совпадений больше 97 (время распада меньше 560 лет), то идиомы являются диалектами одного языка. Для оставшегося же интервала (89—97 %) предложен промежуточный уровень очень близких языков / отдалённых диалектов, в качестве названия для которого используется термин «наречие» в тех случаях, когда соответствующий идиом традиционно рассматривается как компонент другого языка. Когда же такой идиом принято считать отдельным языком, за ним сохраняется таксон «язык», а объединение, куда он входит и которое соответствует по степени близости единому языку, называется «кластером». Наглядно употребление таксонов нижних уровней проиллюстрировано в таблице. При этом часто бывает так, что один или несколько идиомов в одном кластере принято считать языками, а другие — нет, хотя они находятся на одинаковом уровне взаимопонятности / структурной близости. В качестве примера можно привести вайнахский кластер, включающий чеченский и ингушский языки и аккинско-орстхойское наречие.

Примечание: Подчёркнутые идиомы раскрываются в следующих строках таблицы.

Указанные уровни в то же время соотносятся со степенью взаимопонятности, что особенно полезно, когда процент совпадений между языками неизвестен:

Очевидно, что существующие структурные критерии, в том числе и лексикостатистический, могут приводить к совершенно другим результатам, нежели этно-функциониальные. Например:

Несмотря на это, схема является удобным служебным подспорьем для организации языков и диалектов в единую систематику и для сравнения степени их близости между собой.

Идея выделения нескольких уровней для различения языка и диалекта не нова. В разной форме её уже предлагали, например, Дэвид Долби в Реестре Лингвосферы[4] и Терренс Кауфман[5].

Долби предлагает вместо традиционной дихотомии «язык или диалект» выделять три уровня: внешний язык (outer language), внутренний язык (inner language) и диалект. Не давая им чётких определений, он считает первый базовой демографической единицей классификации, а второй — базовой единицей собственно лингвистической классификации. Во многих случаях эти уровни совпадают с языком и наречием, хотя нередки и расхождения[6].

Аусбау-парадигма (парадигма Ausbausprache — Abstandsprache — Dachsprache, «развитый язык — отстоящий язык — язык-крыша») была разработана немецкими социолингвистами [Kloss, 1967] и впоследствии завоевала популярность в мировой лингвистике. В основу этой концепции заложено понимание того, что существует два независимых набора критериев и аргументов для отличения языка от диалекта: один основан на этно-социальных функциях, другой на объективных структурных особенностях. Одним из преимуществ аусбау-парадигмы считается замена перегруженных и политизированных терминов язык и диалект нейтральными (пока ещё), хотя и труднопроизносимыми немецкими словами. По мнению авторов, терминологическая замена может оказаться полезной в том, что она позволит людям взглянуть на застарелые противоречия с совершенно другого ракурса.

Диалектный континуум, языковой комплекс, плюрицентризм, диасистема и кластер

В социолингвистике, диалектологии и языковой систематике существует несколько близких понятий, которые оперируют с понятиями язык и диалект.

Диглоссия означает такую форму владения двумя самостоятельными языками или подсистемами одного языка, при которой эти языки и подсистемы функционально распределены: например, в официальных ситуациях — законотворчестве, делопроизводстве, переписке между государственными учреждениями и т. п. — используется официальный (или государственный) язык (если речь идет о многоязычном обществе) или литературная форма национального языка (в одноязычных обществах), а в ситуациях бытовых, повседневных, в семейном общении — другие языки, не имеющие статуса официальных или государственных, или иные языковые подсистемы — диалект, просторечие, жаргон[7].

Примером является арабский мир с диглоссией между литературным арабским и отдельными разговорными арабскими языками.