Грамматическое число

Число́ — грамматическая категория, маркирующая количество[1]. Число часто маркируется при словоизменении, чаще всего его можно встретить в существительных и местоимениях. Помимо грамматического обозначения числа в языках встречается лексическое, с помощью слов вроде «много» или числительных.

Число может присутствовать в языке, но выражаться только на некоторых типах слов (см. #Иерархия одушевлённости), или выражаться опционально; известен всего один живой язык, где эта категория отсутствует совсем. Среди возможных систем числа — от минимального противопоставления единственного и множественного до различения также двойственного, тройственного, паукального (одного или двух видов), «собирательного множественного» и «исчерпывающего множественного» (последнее встречается в жестовых языках).

Звучащие языки чаще всего используют для образования форм грамматического числа аффиксацию (добавление приставки или суффикса), а жестовые — редупликацию, хотя имеются и другие механизмы: изменять основу слова, либо вообще использовать совершенно другое слово («человек» — «люди»). Часто при этом отображение числа на главном слове должно обязательно отражаться и на зависимом (либо на глаголе), это называется согласованием.

Категория числа может возникать и исчезать, при возникновении она часто происходит из числительных или слов типа «все». Также она нередко заимствуется из одного языка в другой.

В подавляющем большинстве языков грамматическое число присутствует, хотя не обязательно на всех частях речи (см. #Иерархия одушевлённости).

Пирахан, вэньянь и старояванский — редкие примеры языков без грамматического числа[2]. В пирахане число не маркируется даже на местоимениях:

При необходимости выразить более точные значения местоимения комбинируются[3]:

Минимальная система противопоставляет единственное и множественное число; эти два числа имеются во всех языках, где грамматическое число есть в принципе[4]. При этом разные языки по-разному назначают отсечку, с которой начинается использование множественного числа: так, в английском множественное число предполагает «больше одного», а во французском — «два и больше»[4]:

Двойственное число указывает на два референта. Минимальная система грамматического числа с двойственным — «единственное, двойственное, множественное». В этом случае множественное число указывает на «три и больше»[4].

Тройственное число аналогично двойственному, но указывает на три референта[5]. В центрально-малайско-полинезийском языке ларике-вакасиху[en] тройственное число маркируется в местоимениях, обозначающих людей, а также в глагольных аффиксах[5]:

Существование квадрального числа (указывающего на четыре референта) обычно оспаривается; лингвисты, отрицающие наличие такого числа, классифицируют примеры его употребления как паукальное число[6]. Все известные примеры языков с таким числом принадлежат австронезийской семье: сурсурунга[en], танга[en], маршалльский[7].

Паукальное число указывает на «небольшое количество» референтов; рамки применимости паукального числа зависят от языка и от контекста: в случае, если группа референтов достаточно большая, паукальное число также будет обозначать значительное их количество, и наоборот; если в языке есть двойственное число, то паукальное будет включать больше двух референтов[8].

В аварском языке паукальное число встречается лишь у 89 слов, среди которых «невестка», «змея», «муха» и «плуг»[9]:

Обычно паукальное число встречается в системах с двойственным числом (такое положение дел типично для океанийских языков), но в некоторых (например, в аварском) система включает только единственное, паукальное и множественное[10]. В нескольких языках паукальное число включается в систему с двойственным и тройственным числами[11]. Грамматическое число в языке лихир[en] анализируется либо как система «единственное — двойственное — тройственное — паукальное — множественное», либо как «единственное — двойственное — малое паукальное — большое паукальное — множественное», где «малое паукальное» отвечает за меньшее число референтов, чем «большое»[11].

Иногда в языках встречается особая категория множественного числа, указывающая на исключительно большое количество референтов. Среди языков с расщеплённым множественным числом — баньюн[en] и фула (оба принадлежат к атлантическо-конголезской ветви), некоторые диалекты арабского, хамер (все афразийские), кайтетье[en] (пама-ньюнгская семья), мокильский, ифира-меле (оба австронезийские)[12]. Искусственный язык квенья, созданный Толкином, также имеет «собирательное» множественное число, имеющее значение «все референты»[13].

Примеры из языка фула, в котором имеется единственное, множественное и «собирательное» множественное число[14]:

Обычно в языках одновременно используется несколько способов маркирования грамматического числа, при этом один может встречаться намного чаще, чем другие[15]. Исследований, посвящённых относительной распространённости разных стратегий маркирования числа в пределах одного языка, относительно мало[16].

Число может маркироваться морфологически, синтаксически и семантически, и в пределах одного языка разные слова имеют разный доступ к способу маркирования[17]:

В некоторых языках грамматического числа нет, оно всегда выражается лексически. Но даже при наличии грамматической категории числа языки не всегда требуют её выражения в предложении. В японском языке число в норме не маркируется, немаркированное слово может означать как единственного референта, так и множество, в зависимости от контекста, а также имеется маркированная форма множественного числа[18]:

В некоторых языках есть отдельная форма неопределённого числа, отличная и от формы единственного, и от форм множественного; пример из кушитского языка байсо[19]:

В языках первого типа, таким образом, неопределённое число сливается с единственным (а иногда и с множественным)[20]. Подобная система часто встречается в Западной Африке и Южной Америке[21]. Обратная ситуация, когда неопределённое число сливается с множественным, не зафиксирована ни в одном языке как основная стратегия выражения грамматического числа[22].

Среди языков, где число маркируется грамматически, наиболее распространена система, при которой неопределённого числа нет, оно всегда либо единственное, либо нет[23]; пример из латышского языка:

Некоторые языки используют отдельную лексическую единицу для маркирования грамматического числа; в тагальском имеется клитика mga [maŋa], способная поставить любую составляющую во множественное число[24]:

Аналогично функционирует необязательная клитика mbe в догонских языках[25]:

Число чаще всего маркируется аффиксом (например, приставкой или суффиксом), присоединяемым к основе слова, однако имеются и другие способы.

Аффиксы грамматического числа могут существовать независимо, а могут сливаться с показателями рода, падежа и т. д.; примеры из английского, русского и узбекского[26]:

Если аффиксы в языке обычно играют сразу несколько ролей, типологически язык относят к флективным, если же они в основном играют только одну — то к агглютинативным[26].

Корбетт делит модели аффиксации на основе того, в каком отношении находятся корень слова, основа единственного и основа множественного чисел, и соответствующие аффиксы[27].

Если корень и две основы совпадают, присоединяя два разных суффикса, получается модель слова «кукуруза»[27]:

Если корень совпадает с основой единственного, но не множественного числа, получается модель слова «крыло»[28]:

Возможно также положение дел, при котором для единственного и множественного числа используется один и тот же аффикс, но основы при этом отличаются; это типично для нахско-дагестанских языков, таких как ахвахский (слово «лоб» в абсолютиве и эргативе имеет нулевое окончание в обоих числах, отличия проявляются только в основе)[30]:

Ситуация, когда и корень, и обе основы, и оба аффикса совпадают, представляет собой нулевое маркирование[en] грамматического числа[31].

Даже если в языке различается несколько грамматических чисел, некоторые слова могут иметь одну форму во всех числах, пример из русского и английского[16]:

При этом в английском это слово имеет отдельную форму множественного числа:

Нулевое маркирование значительно чаще встречается в единственном числе, намного реже — во множественном, и почти никогда не используется для образования двойственного и тройственного чисел[32].

Разные формы грамматического числа могут образовываться из единой основы или быть относительно или полностью независимыми. Во втором случае имеет место супплетивизм, примеры из языка оболо[en] и русского языка[33]. Большинство слов в оболо не имеют отдельной формы множественного числа, а если они и есть, то только супплетивные:

В английском языке лексикализировалось несколько форм множественного числа, образованных морфологическим механизмом, потерявшим продуктивность; для носителей эти формы непрозрачны и требуют запоминания[34].

В некоторых языках отношения между формами разного числа настолько сложны, что выделить единую закономерность невозможно; так, в языке шиллук формы единственного и множественного числа похожи, но общего правила образования числа существительного нет[35].

Наименьшее возможное изменение основы для образования форм грамматического числа — просодическое (изменение тона, ударения…); пример из языка шиллук[36]:

Несколько более значительное изменение — наращение основы, как в случае со словом «болгарин»:

В некоторых случаях основа подвергается более серьёзным внутренним изменениям, примеры из фризского, арабского и нгити[38]:

Слова, несущие маркер грамматического числа, часто требуют от других слов согласования с ними по этому параметру[40]. Обычно число маркируется и на именной группе, и вне её, но иногда оно требуется только на именной группе или только на глаголе.

Пример согласования на всех членах именной группы и глаголе из русского языка:

Пример согласования на существительном и на прилагательном из валлийского языка:

Пример согласования только на глаголе из амеле (трансновогвинейская фила); местоимение age здесь необязательно[41]:

Согласование не обязательно требует одинакового маркирования на всех словах фразы, пример из языка хопи[42]:

Число может маркироваться несколько раз: морфологически и/или синтаксически и/или семантически; также возможно многократное маркирование средствами морфологии, пример из бретонского языка[43]:

Такое положение дел может возникать, когда разложение слова на морфемы затрудняется ввиду того, что морфологический механизм перестал быть продуктивным, или в заимствованиях: в среднеанглийском множественное число слова child выглядело как childre, затем это слово приняло ещё один маркер множественного числа, -en[44]. Слово chips было заимствовано из английского в русский дважды: в виде «чипы» (микросхемы) и «чипсы» (жареный картофель), приняв во втором случае второй аффикс множественного числа[45].

Изредка аффикс грамматического числа может добавляться к слову, у которого уже есть другой аналогичный аффикс, чтобы выразить ещё большее значение; пример из бретонского языка[46]:

Язык гуарекена (аравакская семья) не требует маркирования числа на существительных, но позволяет его указывать при желании[47]:

В большинстве жестовых языков маркирование грамматического числа возможно, но не обязательно. Множественное число существительных выражается лексически (словами вроде «много» и классификаторами) и/или морфологически, более размашистыми движениями, повторением движения несколько раз, а также инкорпорацией в жест считающего движения или числительного (кисть руки показывает число количеством пальцев)[48][49]. Многие жестовые языки позволяют инкорпорировать числительные 2—4 в местоимения для отсылки на 2—4 референта[50].

В отличие от звучащих языков, предпочитающих аффиксацию, основная стратегия образования множественного числа в жестовых языках — редупликация, причём повторное выполнение жеста может происходить в том же пространстве, а может — рядом[51]. В немецком жестовом языке положение редупликанта зависит от жеста («книги» выполняется там же, где «книга» ещё раз, а «дети» — со сдвигом в пространстве), при этом если исходный жест уже содержит повторяющееся или сложное движение, то редупликация блокируется фонологическим ограничением, и множественное число этого жеста образуется нулевым маркированием[52]. В индо-пакистанском жестовом языке редупликация не используется, и множественное число существительных не маркируется (кроме жеста «ребёнок»)[52]. Разновидность редупликации — повторение формы кисти классификатора[52].

И в амслене, и в аргентинском жестовом языке множественное число одноручных жестов маркируется их выполнением двумя руками[53][54]. Но в последнем также используется выполнение жестов с надутыми щеками[54].

Необязательное согласование слов с глаголами распространено во многих жестовых языках[55].

В амслене жесты глаголов имеют формы для согласования с объектами в единственном, двойственном, множественном и исчерпывающем («я спросила всех вас») числах[56]. Фонологически формы множественного и исчерпывающего числа включают движение кисти (кистей) по горизонтальной дуге, причём при согласовании с первым лицом дуга выгнута в сторону говорящего, а при согласовании с остальными — от него[57].

Маркирование числа на разных типах слов коррелирует с положением этого типа в иерархии одушевлённости, предложенной Смит-Старком[en][59]:

Другими словами, если грамматическое число различается у неодушевлённых существительных, то оно почти наверняка будет различаться и у одушевлённых, и у местоимений третьего лица (он, она, оно, они), но не наоборот. В языке слэйви, как и в подавляющем большинстве других языков Северной Америки, множественное число может выражаться только у слов, обозначающих людей или собак[60]:

В маори множественное число указывается только на детерминативах, местоимениях и 8 существительных, являющихся терминами родства[61]:

В то же время, все местоимения в маори и других полинезийских языках различают единственное, двойственное и множественное число:

Новогвинейские языки асмат и куман различают число только у первого и второго (асмат) и только у первого лица, соответственно[62]:

Вопрос возникновения грамматического числа малоизучен; предполагается, что первые его маркеры являются грамматикализировавшимися числительными, которые, в свою очередь, образуются из собирательных слов («все»), местоимений-существительных и указательных местоимений[63]. Распространённость парадигмы «немаркированное единственное — маркированное множественное» придаёт вес идее, что изначально маркер множественного числа появляется как необязательный, и лишь затем в некоторых языках начинает требоваться по умолчанию[64].

В австронезийских языках двойственное число часто этимологически восходит к слову «два», тройственное — к слову «три», а паукальное — к слову «три» или «четыре», в зависимости от того, есть ли тройственное число[65]. Аналогично из числа «два» в бретонском возникло «новое двойственное» число[66].

Грамматическое число может также угасать: язык может утерять двойственное число (если в нём нет тройственного), как это произошло с восточнославянскими, или переанализировать форму тройственного или паукального числа как множественное: именно поэтому в некоторых языках формы множественного числа этимологически восходят к числительному «три»[67]. Тройственное число может возникать из старого паукального, как это произошло в нескольких австронезийских языках[67]. Старые числа могут исчезать полностью или оставаться в языке в редких формах: некоторые арабские диалекты утеряли продуктивное двойственное число, но оно продолжает употребляться с ограниченным набором слов[68]. В исландском исторические двойственные местоимения стали использоваться для обозначения множественного числа, а старые местоимения множественного числа превратились в гоноративы[68].

Морфемы, обозначающие число существительных, особенно множественное, могут заимствоваться в другие языки; более того, вероятно, это самый часто заимствуемый вид морфем вообще[69]. Испанский маркер множественного числа был заимствован в боливийский кечуа[70]:

Иногда заимствованная морфема сохраняет своё значение, а иногда нет: несколько языков тупи-гуарани заимствовали карибский маркер собирательного множественного числа («лист» — «листья», в противовес дистрибутивному «листы») и переанализировали его как маркер множественного числа[71]: