Стоицизм

Стоици́зм — философская школа, возникшая в Афинах ок. 300 г. до н. э. во времена раннего эллинизма и сохранившая влияние вплоть до конца античного мира. Именование получила по названию Расписной стои, где основатель стоицизма Зенон Китийский впервые самостоятельно выступил в качестве учителя.

В истории стоицизма различают три главных периода: Древняя (Старшая) Стоя (конец IV века до н. э. — середина II века до н. э.), Средняя (II—I века до н. э.), Новая (I—III века н. э.). Наиболее известны в наше время из представителей Древней Стои Зенон Китийский, Клеанф и Хрисипп, на перечне сочинений которого соответствующий фрагмент труда Диогена Лаэртского обрывается[1].

Стоицизм процветал во всем римском и греческом мире до III века нашей эры. Видными представителями стоицизма в Древнем Риме были Луций Анней Сенека, Эпиктет и император Марк Аврелий[2]. Стоицизм пережил упадок после того, как христианство стало государственной религией в IV веке нашей эры. С тех пор он пережил пробуждения, особенно в эпоху Возрождения (неостоицизм) и в современную эпоху (современный стоицизм[en])[3].

В переносном смысле стоицизм — твёрдость и мужество в жизненных испытаниях[2].

Первоначально стоицизм был известен как «Зенонизм» по имени Зенона Китийского. До выявления данной школы стоиками в Афинах называли сообщество поэтов, собиравшихся в Стоа Пойкиле за сто лет до появления там Зенона и его учеников и единомышленников[4]. Зенон и его последователи собрались там, чтобы обсудить свои идеи[5][6].Когда Зенон впервые начал преподавать, он не мог позволить себе такое здание, как Академия Платона или Лицей Аристотеля, поэтому он и его последователи собрались под сенью Стоа Пойкиле на рынке, где каждый мог слушать и присоединяться к дебатам[7]. Поэтому иногда стоицизм называют просто «стоа» или философией «портика»[8].

Также к Древней Стое относились Персей Китийский, Аристон, Герилл, Сфер Боспорский, Кратет Малльский, Аполлодор из Селевкии, и др.

Стоицизм стал основной популярной философией среди образованной элиты в эллинистическом мире и Римской империи[9] до такой степени, что, по словам Гилберта Марри, «почти все преемники Александра […] исповедовали себя стоиками»[10].

Средняя стоя (стоический платонизм): III века до нашей эры. Представители: Панетий Родосский (ок. 180—110 гг. до н. э.) и Посидоний (ок. 135-51 гг. до н. э.). Они развивали стоицизм в Риме, тогда как Архедем из Тарса распространил это учение в парфянский Вавилон. Другие представители: Мнесарх, Дардан, Гекатон Родосский, Диодот, Гемин, Антипатр из Тира, Афинодор и др.

Поздняя стоя (римский стоицизм): III века н. э. Сенека (4 г до н. э. — 65 г н. э.), Эпиктет (50—138 гг. н. э.) и Марк Аврелий (121—180 гг. н. э.). Другие представители: Музоний Руф, Секст Херонейский, Гиерокл, Корнут, Евфрат, Клеомед, Юний Рустик и др.

Иногда выделяют 4-й период в развитии стоицизма, связывая его с учениями некоторых пифагорейцев и платоников III века н. э., Филона Александрийского.

В конечном итоге произошло сближение стоицизма с неоплатонизмом, а затем растворение его в последнем.

Также, несомненно влияние стоицизма на гностические учения аскетической направленности (валентинианская и маркионитская школы).

Диоген Лаэртский со ссылкой на Зенона Китийского разделял учение стоиков на три части: физику, этику и логику (последний термин, возможно, именно Зенон ввёл в философское обращение). По Э. Целлеру, это деление стоики заимствовали от платоников. Известно их сравнение философии с фруктовым садом: логика соответствует ограде, которая его защищает, физика является растущим деревом, а этика — плодами. Также свою систему классификации стоики сравнивали с животным и с яйцом. В первом случае кости — логика, мясо — физика, душа животного — этика; во втором — скорлупа — логика, белок — физика, а желток яйца — этика[значимость?].

Клеанф же различал в философии диалектику, риторику, этику, политику, физику и теологию. Хрисипп вернулся к делению Зенона, ставя, как и тот, на первое место логику. Но если Зенон ставил после логики физику, то Хрисипп — этику[11].

Стоики не превозносили разум как нечто самоценное, могущее непосредственно познавать истину. В их концепции истина уже не просто познаётся как нечто неизменное и данное извне; она формируется в процессе осмысления интеллектом воспринимаемой действительности[12]. Секст Эмпирик указывал, что стоики признавали истинным лишь некоторую часть ощущаемого и мыслимого. При этом ощущаемое не является истинным непосредственно, а лишь «посредством своего отношения к соответствующим ему мыслям»[13]: истина — продукт интеллектуального анализа человеком его восприятий. Истина не является не только чем-то внешним, но и не принадлежит непосредственно интеллектуальному мышлению, а является продуктом согласия интеллекта с предметной сущностью явления/объекта, причём такое согласие требует интеллектуальных усилий, на которое способен не каждый, а только мудрецы.

Деление на «мудрецов» и «глупцов» у стоиков «отменило» предшествующую концепцию разума как бога, определителя всего сущего, кроме себя самого. У стоиков же разум сохранился как первопричина всего, но именно в учении о природе, «физике». В теории же познания, «логике», разум обрёл новую силу: возможность определять истинность именно в плане оценки феноменов действительности. Ранее для достижения истины было достаточно «просто мыслить», теперь же требуется акт согласия мышления с мыслимым[15].

Хотя стоики придерживались концепции божественного разума в своей физике, по большей части они уделяли внимание «прикладному», человеческому разуму, и в отношении его придерживались достаточно скептической позиции и занимались темой критерия истины. Если ранее философы считали, что надо лишь всем мыслить правильно и тем самым общество истины и справедливости наступит автоматически, то стоики указывали на противоречие идеалов философии и действительности[16][15].

Некоторые исследователи считают, что стоики считали современные им общественные имперские отношения несправедливыми, и на этом основании могли вообще не верить в наличие истины и справедливости[17]. Д.А. Гусев считает[18], что именно такое положение дел сподвигло и стоиков, и христианских проповедников того периода на разделение единого античного восприятия мира на мир, безразличный к человеку, и «другой» мир, который соответствует поискам справедливости и истины[19][20]. Ранняя христианская идея «эмпирического мира» в дальнейшем развилась до появления мировых религий, стоическая же дала начало методологии науки[18]. Кроме того, философская доктрина стоиков предопределила их отношение к государству, их политические воззрения. Так, в стоицизме появляется понятие «космополиса», самих же их можно назвать «космополитами». Так как весь мир подчинён единому божественному закону, разумному устроению, то он весь и является единым полисом, в котором должны царствовать не человеческие законы, но единый закон божественного разума[21].

Логика состояла из риторики (наука говорить) и диалектики (наука спорить). Логика подразумевала учение о представлениях, суждениях, умозаключениях и доказательствах.

Исходным пунктом стоической теории познания является материя. Хрисипп говорил: «…что восприятие изменяет состояние нашей материальной души». Зенон полагал, что оно отпечатывается в душе, как в воске.

Стоики представляют мир живым организмом, управляемым имманентным божественным законом логосом. Человеческая судьба является проекцией этого логоса, поэтому стоики возражали против идеи спора с судьбой или её испытаниями. Главное препятствие на пути гармонии со своей судьбой — это страсти. Идеалом стоиков был невозмутимый мудрец.

Согласно стоицизму, всё существующее — телесно[22], и различается только степенью «грубости» или «тонкости» материи. Сила не есть нечто нематериальное или абстрактное, а есть тончайшая материя. Сила, управляющая миром в целом, — Бог. Вся материя есть лишь модификации, находящиеся в вечном изменении этой божественной силы и снова и снова растворяющиеся в ней. Вещи и события повторяются после каждого периодического воспламенения (экпиросис) и очищения (катарсис) космоса.

Взаимосвязь всего со всем понимается как осмысленный порядок, реализуемый божественной волей. Такой порядок стоики называют роком, а предопределённую им цель — провидением.

В отношении истины как того, что «реально есть», подняв вопрос критерия, стоики по сути проявили не только скептический подход, но и осуществили революционную смену парадигмы мышления, зародив начала научного метода, указав на необходимость доказательства, а не просто «открытия» истины путём философских размышлений. При этом истина заранее неизвестна и должна находиться посредством оценки гипотез. Таким образом истина стала рассматриваться не как абсолютное, а как относительное понятие, которое может быть опровергнуто в будущем[23]. Можно сказать, что стоики здесь предвосхитили позитивизм: явление может существовать теоретически, но истинным оно считается лишь после получения доказательств такого существования на практике[18]. И если позитивисты, уже имея представление о научной методологии, отделили «позитивную» науку от «спекулятивной» философии, то стоики занимались вопросом критерия истины именно теоретически, поскольку концепции эмпирической науки ещё не существовало. Более того, стоики были даже «продвинутее» позитивистов: они понимали неочевидность критерия истины как наблюдения и не считали чувственные образы «объективной реальностью»[24].

Именно стоики первыми осознали суть научной методологии: не считать за истину «очевидное», ничего не принимать на веру, а именно что постоянно искать истину и сомневаться в «очевидном»[25][26]. Они поняли, что мышлению надо осмысливать не некую «самую настоящую истину», а феномены восприятия — говоря современным языком, это и есть теоретическое моделирование и поиск научной истины[27]: она возникает как теория, базируясь на эмпирических данных, которые при этом «теоретически нагружены» изначально (не бывает фактов самих по себе, вне контекста), и поэтому, в отличие от мнения позитивистов, фундаментально именно теоретическое мышление, а не эмпирический уровень познания[28]. Однако пониманию стоиками эмпирико-теоретической дихотомии познания ещё не хватало исторического рассмотрения темы, к чему пришли лишь в середине XX века. Можно сказать, что философия науки П. Фейерабенда — дальнейшее развитие теории познания стоиков.[25].

Стоики не отрицали существование реальности, которая существует сама по себе, но указывали, что воспринимаем мы её лишь в нашем субъективном отношении; «объективное» восприятие невозможно. Это первое осознание проблемы отличия «реальности для себя» и «действительности для нас», неустранимости фактора субъективности восприятия[18]. Обыденное восприятие не отличает реальность саму по себе от нашего восприятия; стоики не просто развили теорию познания, но указали на необходимость изъятия обыденного подхода из таковой. В дальнейшем развитие науки не раз приводило к отбрасыванию «обыденного мышления»; примеры: теория флогистона, переход от механики Ньютона к теории относительности[29].

Таким образом, бытие, «реальность для себя», существует независимо от нас, при этом наука не может познавать бытие непосредственно и трактует истину как согласие мышления с мыслимой предметностью, действительностью[30]. Научная истина определяется в процессе познания, а не существует в готовом виде. Из понимания возможности ошибок познающего субъекта следует необходимость постоянного поиска истины, а не вера в достижение таковой[31]. Научное мышление всегда скептично, между тем как «простое бытовое» склонно к доверчивости и вере[32]. Стоики предвосхитили идеи И. Канта об эмпирическом характере научной истины. Кант указывал на эмпиризм как фундаментальное ограничение теоретического мышления, однако он не исключал таковое, а лишь указывал, что оно не должно претендовать на в принципе недоступную «реальность для себя»[18].

Однако стоики превозносили теоретическое мышление как единственный способ познания истины, и эмпиризм не только не служил критерием верности рассуждений, но, можно сказать, игнорировался в этом плане; куда важнее была «теоретическая истина»[33].

В этике стоицизм близок киникам, однако не разделяет презрительного отношения последних к культуре. Все люди — граждане космоса как мирового государства; стоический космополитизм уравнивал (в теории) перед лицом мирового закона всех людей: свободных и рабов, греков и варваров, мужчин и женщин. Всякое нравственное действие является, согласно стоикам, ничем иным, как самосохранением и самоутверждением, и это увеличивает общее благо. Все грехи и безнравственные поступки — это саморазрушение, утрата собственной человеческой природы. Правильные желания и воздержания, поступки и дела — гарантия человеческого счастья, для этого надо всячески развивать свою личность в противовес всему внешнему, не склоняться ни перед какой силой.

Согласно стоикам, самосохранение как цель имеется не только у людей и животных, но и у растений, хотя пути её достижения отличаются. Растения не в состоянии что-либо ощущать и поэтому просто сохраняют себя. Животные могут ощущать, поэтому стремятся к самосохранению, но не осмысленно, лишь согласно физическим ощущениям. Человек же стремится к самосохранению осмысленно. При этом такое сохранение относится именно к мышлению — важно «духовное» самосохранение, а не физическое, как у животных[18].

Благом стоики считали не физическое выживание, а способность жить своим разумом, что соответствовало гносеологической позиции восприятия теоретического мышления как единственной опоры человека в этом мире. Важен был не результат, а сама работа мышления как процесс, который в будущем может быть скорректирован. Такой подход имеет сходство с научным мышлением, которое подразумевает именно беспристрастный анализ имеющихся фактов и выработку теоретической модели. Этика стоиков была тесно связана с физикой[34]. Стоики даже одобряли самопожертвование — но только в результате сознательного решения[18].

Главная идея стоической этики — телеологически и каузально предустановленный ход мировых событий. Цель человека заключается в том, чтобы жить «в согласии с природой». Это единственный способ достижения гармонии. «».

Гегель критиковал стоиков за призывы жить по «велению разума», не обращая внимание на отличие «хороших» и «плохих» устремлений. Поскольку высшее благо — само мышление как процесс, то его содержание вторично, и такая позиция несовместима с догматикой этического абсолюта[35]. Также Гегель указывал, что, хотя у стоиков существовал концепт «мудреца», сложно понять, каким критериям он должен соответствовать, если всё вращается в «процедурном круге» мышления[36].

До стоиков «процедуры мышления» не выделялись наособицу и если упоминались, то в общем виде, как частности космологического разума, на восприятие которого надо просто «настроиться» и тем самым получить знание истины в любом аспекте — как в физическом, так и этическом плане. Стоики же стоят на позиции «ухода в собственный, индивидуальный разум», в результате чего должно возникать состояние согласия с самим собой[28].

Стоики выделяют четыре вида аффектов: удовольствие, отвращение, вожделение и страх. Их необходимо избегать, пользуясь правильным суждением.

Предпочитать следует вещи, связанные с природой. Такие же различия стоики проводят и между поступками. Существуют дурные и благие поступки, средние поступки называются «подобающими», если в них реализуется естественная предрасположенность.

О. Б. Скородумова отмечает, что стоикам была свойственна мысль о внутренней свободе человека. Так, пишет она, убеждённые в том, что мир детерминирован («закон судьбы совершает своё право… ничья мольба его не трогает, ни страдания не сломят его, ни милость»), они провозглашают внутреннюю свободу человека как высшую ценность: «Тот, кто думает, что рабство распространяется на личность, заблуждается: его лучшая часть свободна от рабства»[37].

М. Л. Хорьков отмечал интерес стоиков к проблеме поэтического. Так, «Зенон пишет книгу „О чтении поэзии“, Клеанф — „О поэте“, Хрисипп — „О стихах“ и „О том, как читать стихи“. Страбон, сам приверженец стоической философии, отмечает, что, по мнению стоиков, существует тесная связь между поэтическим и всеми без исключения частями философии»[38]. В связи с этим Хорьков считает символичным, что до появления в Стое философов, которые получили от этого портика и своё название, там обитали поэты, которых и называли «стоиками». В. Г. Борухович отмечал, что поскольку греческая проза появилась намного позже поэзии, то на этом основании грамматики стоической школы считали прозу выродившейся поэзией[39].

Кроме того, стоики выступали против рабства. Это напрямую вытекало из их этики и онтологии. Так как все люди, по их мнению, одинаково являются творениями божественного провидения, подчиняются единому божественному закону и имеют, каждый из них, частичку божественного разума, то ни один человек не имеет права подчинять себе другого[40].

Стоики, как и киники и скептики ранее, придерживались скепсиса по вопросу возможности человека разумного переделать общество на основе познания и поэтому считали целесообразным проповедовать индивидуальную мудрость, отделённую от общества в целом[41][42]. В мире, где царит невежество, несправедливость и другие пороки, умный и порядочный человек должен не приспосабливаться к действительности, а относиться к ней как к неприятной неизбежности, оставаться невозмутимым и жить в гармонии с самим собой[18]. В этическом плане смена трансцендентно-объективного смыслового мира на интерсубъективный близка к скептической позиции: «утешительный» мир объективности и истины отменяется, невозможно переложить ответственность с лично себя на нечто внешнее[25].

Во времена Римской империи учение стоиков превратилось в своего рода религию для народа, причём по всей империи, а наибольшим влиянием пользовалось в Сирии и Палестине. Влияние этического учения стоиков прослеживается, в частности, у Цицерона, особенно в "Тускуланским Беседах", а именно спокойное отношение к страданиям, смерти, позиционирование позора как высшего несчастья. В продолжение всей истории стоицизма Сократ был главным авторитетом стоиков; его поведение во время суда над ним, его отказ от бегства, его спокойствие перед лицом смерти, его утверждение о том, что несправедливость наносит больше вреда тому, кто её совершает, чем жертве, — все это целиком отвечало учению стоиков. Такое же впечатление производили его безразличие к жаре и холоду, простота в отношении пищи и одежды и полное пренебрежение ко всякого рода удобствам. Но стоики никогда не принимали учение Платона об идеях, и большинство из них отвергало его доводы относительно бессмертия. Только языческие стоики более позднего периода, когда они противостояли христианскому материализму, соглашались с Платоном в том, что душа нематериальна; стоики раннего периода разделяли точку зрения Гераклита, что душа состоит из материального огня. Точно такую доктрину можно найти у Эпикура и Марка Аврелия, но у них огонь по-видимому не следует считать буквально одним из четырёх элементов, из которых состоит физический мир. Марк Аврелий в своих «Размышлениях» хвалит «политию, в которой существует один и тот же закон для всех, — политию управляемую, принимая во внимание равные права и равную свободу слова, — и царское правление, которое уважает более всего свободу управляемых». Не случайно Блаженный Августин так много заимствует у Марка Аврелия в своём сочинении «О граде Божием». У стоиков мы впервые находим в том виде, как мы их используем сейчас, поздние христианские идеи Логоса, естественного права и естественного равенства. Этика и физика стоицизма пользовались большим прямым влиянием не только в эпоху раннего христианства и Вселенских соборов, но и в эпоху Возрождения и в раннее Новое время, а в наше время оказывает косвенное влияние через христианскую культуру[43]. Косвенное влияние стоицизм оказывает также через экономическую науку. Всегда спорили, оказал ли стоицизм, который преподавал в университете Адам Смит, прямое влияние на его экономическую теорию, или же его теория была всё же в большей степени обусловлена современным ему христианским стоицизмом, например, его учителя[44].