Социология

Социоло́гия (от лат. societas — общество и др.-греч. λόγος — слово) ― наука о совместной жизни групп и сообществ людей. Социологи по-разному подходят к изучению социальной реальности: одни считают, что она состоит из социальных структур, другие рассматривают её как социальные действия и взаимодействия индивидов. Социология исследует социальные институты, общности, организации и движения, вопросы социализации, идентичности, социального неравенства и стратификации.

Социология возникла на Западе в контексте социальных изменений XVIII—XIX веков, поэтому рассматривается как изучение современного общества, таких явлений и процессов, как рационализация, социальная дифференциация[en], капитализм, глобализация и других. Этот подход заложили основатели дисциплины – Маркс, Дюркгейм и Вебер. Выделяют несколько теоретических традиций: структурный функционализм придавал значение социальной интеграции в социальной системе на основе разделения функций, общих норм и ценностей; конфликтный подход выделял антагонизмы, противоречия и неравенство между классами или группами; интерпретативная социология — понимание смыслов и целей социальных действий. Социологи проводят количественные и качественные исследования. В XX веке статус, предмет, задачи и методы социологии часто являлись предметом споров, для современного состояния дисциплины характерны специализация, разнообразие теорий и методологических подходов. В начале XXI века большинство учёных стоят на позициях социального конструктивизма в отношении существования социальных феноменов. Многие полагают, что задача социологии — способствовать самосознанию человека как социального существа и формировать критическое восприятие действительности.

Люди всегда размышляли о социальной жизни, истоки социологии восходят к началу человеческой истории[1], иногда говорят о Конфуции, Фукидиде, Платоне, Полибии[2]. Арабский мыслитель Ибн Хальдун пытался научно изучать общество, искал причины социальных явлений, сравнивал различные цивилизации[3]. Слово «социология» придумал Огюст Конт, соединив латинское слово socius (общий, совместный) и греческий корень λόγος (слово, речь)[4]. 27 апреля 1839 года — день, когда Конт использовал новое слово, — можно считать датой «официального» возникновения социологии[5].

Досоциологическое знание включает повседневный опыт, искусство, социальную и политическую философию[6]. Отделение социальной теории от политической датируется XVIII веком и связывается с упадком «придворного общества» и зарождением гражданского общества или просто «общества», открытия социального как специфической реальности вне государственной или частной сфер[7]. Социология — молодая наука[8][9], порождение XIX века[10], контекст её становления: политические революции, индустриальное развитие и возникновение капитализма, политических прав, демократических и социалистических идей, появление феминистских движений, урбанизация, изменения в религии, развитие биологии, физики и химии[11][12]. На раннюю социологию повлияла философия Просвещения, считавшая, что люди могут познавать мир и управлять им с помощью разума и эмпирического исследования; просветители Монтескьё и Руссо, чьи идеи («дух законов» и «общая воля») предвосхитили многие социологические теории, находились под воздействием философии и науки XVII века, Декарта, Гоббса, Локка и Ньютона[13][14].

Становление социологии было связано с позитивистским и эволюционистскими подходами, что особенно проявилось у Конта[15]. Конт видел новую дисциплину точной наукой и считал, что социальный мир подчиняется абстрактным законам, которые можно проверить через тщательный сбор эмпирических данных: наблюдение, сравнение, эксперимент[16][17]; социология стала результатом трёх этапов исторического развития — теологического, метафизического и научного[8]. Стремление Конта сделать социологию «главной наукой» не реализовалось, но многие впоследствии пытались создать целостную науку об обществе[18]. Эволюционизм XIX века (Г. Спенсер, Дж. Фрэзер, У. Самнер) рассматривал социокультурное развитие как приспособление к внешней среде, придавал значение «естественному отбору» («выживание сильнейших» у Спенсера[19]) и считал социальную эволюцию моральным «прогрессом». Эволюционизм уступил место функционализму и частично был в него интегрирован[20].

Маркс, Вебер и Дюркгейм чаще всего называются главными классиками социологии, хотя социологический канон не является неизменным. Вебер и Дюркгейм были канонизированы в 1930-е годы усилиями Парсонса, в 1970-е годы в число основателей вместо Спенсера был добавлен Маркс (в том числе благодаря Э. Гидденсу), десятилетием позже — Зиммель[7]. Классиками социологии XX века являются Т. Парсонс и Р. Мертон[21]. Позднее к современным классикам были причислены П. Бурдьё, З. Бауман, Н. Луман, Ю. Хабермас, М. Фуко, а также Н. Элиас[7]. По мнению большинства учёных, наибольший вклад в формирование социологии как научной дисциплины внёс Дюркгейм[22].

Социология ― мультипарадигмальная наука[23]. Теоретическая парадигма — это изначальное видение общества, которое определяет ход мысли и исследования[24]. Социологию подразделяют на макросоциологию и микросоциологию в зависимости от макро- или микроуровня изучения. Макросоциология изучает социальные системы, институциональное устройство и социальную стратификацию, микросоциология — идентичность, взаимодействие и групповую динамику[25]. Социология включает три или четыре основные парадигмы или традиции. По одной классификации, это структурный функционализм (или функционализм); парадигма социального конфликта; символический интеракционизм, либо теория социального действия, которая включает интеракционизм[24][26][27]. Первые две парадигмы относятся к макросоциологии, третья — к микросоциологии[28]. Согласно классификации Дж. Ритцера[en], парадигма социальных фактов включает структурный функционализм, теории конфликта и теорию систем; теория действия, символический интеракционизм и этнометодология относятся к парадигме социального определения; третья парадигма ― социального поведения (наиболее значимая теория — теория обмена)[29]. Р. Коллинз считает центральной традицию Дюркгейма, три другие ― традиция конфликта (Маркс и Вебер), микроинтеракционизм и утилитаристская традиция[30]. Традиция конфликта возникла в Германии, функционализм ― во Франции, микроинтеракционизм – в США; позднее традиции смешались[31]. В Германии социология была ближе к гуманитарным дисциплинам, неокантианству, а также марксизму; французская и ранняя американская социология ориентировались на социальные проблемы и эмпирические исследования; немецкие и французские учёные считали социологию целостной наукой о современном обществе[32][19][33].

Парадигма структурного функционализма восходит к органической метафоре, к идеям Конта, Спенсера и Дюркгейма[34][19]. Парадигма доминировала в американской социологии в 1940-60-е годы; общество рассматривалось как сложная система взаимосвязанных элементов, которые обеспечивали социальную солидарность, равновесие и стабильность. Функционалисты (Парсонс, Мертон и др.) изучали социальный порядок и устойчивые социальные структуры, рассматривали западные общества как стабильные институциональные системы[35][19][34]. Структурный функционализм формировал основные направления социологических дискуссий: наличие (или отсутствие) согласия внутри западных обществ, их мирное движение в будущее по пути повышения благосостояния на основе технологий, проблематизация прогресса вследствие возможных противоречий внутри общества[35]. Парадигма пришла в упадок, поскольку преувеличивала роль консенсуса[36] и интеграции[37], не смогла объяснить социальные изменения и значение социального класса, гендера, расы и этничности[19]. Из структурного функционализма выросли системная теория (поздний Парсонс, Луман) и возникший в 1980-е годы неофункционализм (Дж. Александер и др.), включивший в схему социальных систем групповые конфликты и власть. В теории Лумана общество понималось как сумма саморегулирующихся (аутопоэзис) и рекурсивных коммуникаций, отличных от окружающего мира[38][39].

Понимающая социология начинает с изучения человеческого действия (так считали Вебер и Зиммель, в отличие от Маркса и Дюркгейма[40][41]), а не социальных структур, через интерпретацию субъективного смысла отдельного актора (источники – герменевтика, феноменология и прагматизм). Это символический интеракционизм, этнометодология и некоторые последователи Вебера. Символический интеракционизм восходит к прагматизму У. Джеймса и работам Зиммеля, его основы заложили Дж. Г. Мид и Ч. Кули; автор термина – Г. Блумер[42]. Связанная с символическим интеракционизмом Мида Чикагская школа[К 1] (Р. Парк, У. Томас и др.), занимала ведущее место в социологии США в первой трети XX века[19][15], изучала групповые конфликты и борьбу за ресурсы, исследовала городские пространства, этничность, преступления и досуг. Интеракционисты определяли взаимодействие как динамичное создание и передачу смысла при социализации; с этой традицией связаны Г. Беккер и И. Гофман[44]. Этнометодологи полемизировали со структурным функционализмом Парсонса и его подходом к повседневности и социализации (Г. Гарфинкель и др.)[20]. Эти направления отмечали хрупкость и нестабильность социального порядка, который познается через здравый смысл и практические рассуждения (этнометодология) и постоянно пересматривается индивидами (интеракционизм)[45]. На основе этнометодологии возник конверсационный анализ ― изучение коммуникативных компетенций индивидов и социального устройства повседневных разговоров[46]. Феноменологическая социология А. Шюца, П. Бергера и Т. Лукмана рассматривала «феномены» индивидуального сознания как социальный запас знания. В теории рационального выбора использовались экономические модели и все формы социальных действий считались рациональными (Г. Беккер и Дж. Коулман, теории обмена Дж. Хоманса и П. Блау)[47][48].

Парадигма конфликта рассматривает формы социального неравенства, конфликты между различными группами и социальные изменения[28]. В ранней социологии рассматривались классовые конфликты (Маркс) или конфликты между элитами и массами (теории элит Г. Моска и В. Парето)[49][50]. Позднее теории конфликта предлагали Л. Козер, Р. Дарендорф и др.[49] В первые десятилетия XX века значительная часть европейских социологов участвовала в дебатах с марксизмом, который подчеркивал материальные факторы производства и классовые отношения, как базис любой социальной структуры, их значимость для идеологической и политической надстройки. На смену ортодоксальным и детерминистским воззрениям Ф. Энгельса, К. Каутского и Ленина пришли критичные и рефлексивные подходы, которые предоставляли относительную автономию политическим и культурным явлениям (Г. Лукач, А. Грамши, Франкфуртская школа; позднее – структуралистский марксизм Л. Альтюссера). Критическая теория, часто отождествляемая с Франкфуртской школой и Ю. Хабермасом и перекликавшаяся с идеями политизации социологии и социальных преобразований Ч. Р. Миллса, полагала своей задачей эмансипацию от власти и господства через труд и взаимодействие[51][52][53], рассматривала воспроизводимые формы отчужденного сознания[54]; концепции Хабермаса отдалились от марксизма[55].

Структурализм (К. Леви-Стросс) выявлял структуры (системы родства и мифы), объясняющие социальное взаимодействие и отношения. Семиотика (Р. Барт) рассматривала социальную жизнь с точки зрения её культурной организации, как систему знаков, которые формируются по правилам или кодам. Постструктурализм отмечал значимость культурных и текстовых конструктов (Фуко)[56]. Постколониализм считает, что знание формируется на основе позиций господствующих социальных групп и стремится предоставить слово субалтернам (угнетенным). Ряд теоретиков считают, что социальная теория должна быть «постмодерной» (против «модерных» социальных теорий классиков)[57] и критикуют объективность, прозрачность языка, разделение науки и политики[58]. Разнообразные феминистские теории (либеральные, радикальные и др.) возникли на основе «второй волны феминизма» 1960―70-х годов; позднее использовались антиэссенциалистские идеи постструктурализма и постколониализма. В феминизме утверждается господство интересов мужчин (патриархат) над интересами женщин в социальных отношениях, структурах и практиках; подход связан с движением за освобождение женщин[58][59]. Среди развивающихся теорий ― квир-теория, критические теории расы и расизма, акторно-сетевая теория; эти направления интегрировали ряд подходов, включая постструктурализм[60].

В истории социологии одни авторы пытались синтезировать разные концепции, другие отрицали возможность единой и всеохватной теории; теории часто принимали форму критики и преодоления классической социологии[61]. По оценке Дж. Ритцера, многие теории и подходы, влиятельные в XX веке, либо отброшены, либо неактуальны («теории-зомби»), хотя они обсуждаются, имеют сторонников и излагаются во вводных учебниках, в которых часто искажается положение дел в теоретической социологии. Это, в частности, структурный функционализм, теория конфликта, существовавшая в значительной степени как альтернатива функционализму, ряд направлений марксизма[К 2], феноменологическая социология, бихевиоризм, частично символический интеракционизм[62]. По оценке П. Штомпки, в начале XXI века превалирует интерпретативная парадигма, основанная на понимании и истолковании социальных феноменов[48].

О предмете социологии учёные спорят: «социальное», «социальная жизнь», «общество» и т. д.[63] По определению Э. Гидденса, это «наука о социальной жизни групп и сообществ людей»[64]; Дж. Деланти[en] пишет, что её предмет ― совокупность социальных отношений, или «общество», не сводимое к простой сумме его частей[65] и отмечает, что социология возникла как форма знания, рассматривающая моральные проблемы современного общества, и является социальной наукой о нём[66]. Спорны и границы социологии[63][66], как и то, отделена ли наука от ее предмета, является ли он её частью или она связывается с ним через политическую деятельность. В большей степени имеется консенсус, что социология ― это «третья» наука между точными и гуманитарными дисциплинами[66]. Считается, что Дюркгейм выделил область социологии: независимую (sui generis) социальную реальность («общество»)[67], отличную от психических и материальных явлений[68]. Социологи расходятся в определении элементов социальной реальности: социальных структур либо индивидов, во втором подходе предмет социологии ― социальное действие[65].

Специфика изучения человеческих сообществ вытекает из осознанности человеческих действий и рефлексивности[en] человека. Во-первых, предметом изучения являются люди, которые действуют не на основе инстинктов, а наделяют поступки целями и смыслами через идеи, символы, знаки. Во-вторых, действия людей постоянно изменяют институты и общество: люди, в отличие от природных объектов, способны воспринимать социальное знание и отвечать на него; социальное знание проникает в социальный мир и присваивается и используется людьми[69][70][71][72][73]. Рефлексивность — это связь между знанием и обществом, а также между социологом и объектом исследования, что выражается в ориентации социальных акторов на самих себя и на свой социальный контекст[74]. Учёные непосредственно обращаются к объекту исследования, получают обратную связь и, следовательно, более достоверные результаты; это может считаться преимуществом социологии, так Вебер обосновывал её научность. Рефлексивность порождает трудности: люди, зная, что их изучают, могут изменять свое поведение[75][76]. Маркс первым отметил идеологическую значимость социального знания, которое «становится материальной силой, как только...овладевает массами»; позднее Р. Мертон писал о «самосбывающихся пророчествах», когда действия людей реализуют даже ложные теоретические прогнозы, если в них верят[77][78].

Споры о статусе социологии берут начало в философской полемике конца XIX века, когда обсуждались научные методы, верификация научного знания и возможности социальных наук получать достоверные результаты, аналогичные естественным наукам[79]. Уже в начале XX века стало ясно, что открытие причинных связей, законов и прогнозирование невозможно[80]. Основные подходы социологического познания связаны с кантианским и неокантианским наследием[К 3]. Развитие социологии представляет собой историю споров о понятиях и главных идеях (тенденция к релятивизму), а одни и те же факты поддерживают разные теории (недодетерминация)[80]. С кантианскими идеями было связано открытие, что группы или сообщества людей разделяют общие установки и что их мировоззрения различаются (идеологии, парадигмы, эпистемы, габитус и др.). Эти мировоззрения составляют культуру. Cообщества и культуры различаются, поэтому неясно, имеют ли положения социологии универсальную научную значимость (Дюркгейм и Парсонс) или в каждой культуре существует своя наука (Вебер); мировоззрения и идея культуры могут отрицаться (символический интеракционизм)[80].

В XX веке в рамках позитивизма[К 4] выдвигались различные программы верификации и фальсификации, методов индукции и дедукции[79], однако предсказательных законов, выведенных из причинно-следственных связей, обнаружено не было[82][83]. Парсонс обосновал социологию как науку через функционализм: нормы позволяют обществу решить гоббсовскую проблему войны всех против всех, нормативность человеческого действия отличает социологию от других наук[84]. С 1970 годов вопрос о научном статусе утратил актуальность[53]; часть социологов считает социологию наукой в той степени, в какой она систематически обращается к фактам и эмпирическим исследованиям, анализирует данные, занимается теоретизацией и логически оценивает разные точки зрения и концепции по исследуемым вопросам[79][69]. Другая часть полагает вопросы научного метода и статуса более неактуальными и сближает социологию с гуманитарными дисциплинами[79]. К 1980 годам прекратились попытки имитировать естественные науки[85][86], хотя даже скептически настроенные социологи считают, что, проводя строгие и систематические в смысле метода исследования, они достигают наилучшего описания реальности[85]. Возможно, наиболее распространенный в социологических исследованиях социальный конструктивизм занимает нейтральную позицию в отношении существования социальных феноменов и анализирует способы их производства и постоянных изменений в рамках социальных отношений. Большинство конструктивистов признают наличие внешней реальности («слабая» форма конструктивизма), некоторые считают, что невозможно выйти за рамки понятий и теорий к общественным феноменам («сильная» форма конструктивизма). Конструктивизм вырос из двух источников: дискуссий о значимости различных социальных проблем и социологии научного знания[87]. Критический реализм[en], возникший в 1970-е годы, полемизирует с сильной версией конструктивизма, без возврата к позитивизму: внешний мир постигается через научное исследование, хотя модели не отражают реальность прямо. Причинные связи социального мира приравниваются к социальным структурам[88][89].

Основополагающие дилеммы социологии затрагиваются во всех теориях и традициях[90], хотя понимаются по-разному. Главная дилемма ― структура ― действие[en], затрагивающая вопросы свободы и детерминизма, субъективизма и объективизма, микро и макро. Управляют ли люди условиями собственной жизни или их действия определяются внешними социальными силами (структурами)? Является ли общество продуктом свободных человеческих действий или оно порождает индивидуальные и групповые намерения и возможности для действий? На эти вопросы отвечали по-разному с зарождения социологии[91][92][93]. Вторая дилемма связана с разными подходами к консенсусу и конфликту. Одна часть социологов постулирует изначальные порядок, гармонию, консенсус и преемственность в обществе. Другая часть утверждает, что общество — это поле конфликтов, часто скрытых, столкновений различных интересов[94]. Ещё одна дилемма ― социальная структура и исторические изменения, проблема социального развития современных обществ[91]. Э. Гидденс выделяет противостояние экономического взгляда на возникновение современных обществ (Маркс и его последователи) и немарксистских концепций, в которых на первый план выводились социальные, культурные или политические условия, а также дилемму гендера — проблему его адекватного понимания[94].

Социологический взгляд на мир отличается от обычных представлений: это способность замечать общее в частном (П. Бергер), «видеть необычное в банальном», понимать, как общие категории влияют на частную жизнь. Хотя любой человек отличается от других, существуют общие для людей модели поведения[95][64]; к примеру, развод или безработица являются не только личными, а общественными проблемами, которые отражают общие тенденции. Социологическое воображение[en] (понятие ввёл Ч. Р. Миллс) позволяет абстрагироваться от своего опыта повседневной жизни, по-новому оценить очевидные вещи и, как следствие, отказаться от распространённых представлений (к примеру, что человеческое поведение определяется только решением действовать так или иначе). Такое воображение помогает осознать, почему возникают социальные и культурные различия; оценить жизненные возможности и препятствия; побудить к социальной, гражданской и политической активности; понимать образ жизни других людей[96][97]. По словам Миллса, оно связывает человеческую биографию, общество и историю[98][53]. Социологический подход более доступен людям в условиях маргинальности или во время социальных кризисов[99].

Социологи пытаются ответить на различные вопросы: каковы будут последствия распространения информационных технологий? Почему в современном богатом мире все еще существует голод? Разрушается ли институт семьи? Почему меняются модели религиозных убеждений? Почему психически больных стали чаще лечить на дому? Исследование начинается с постановки проблемы, которая может определяться пробелами в изучении, научными дискуссиями или практическими вопросами социальной жизни[100]. Исследования проводятся в фактологической, сравнительной, эволюционной, теоретической перспективах[69]. Идеальный тип[en] ― это «чистый» конструкт, способ, позволяющий выделить некоторые из ключевых аспектов социального явления и установить сходства и различия между фактами реального мира. Понятие было разработано Вебером в рамках «понимающей социологии» как социологический метод, который можно использовать на микро- и макроуровне анализа[101][102]. Идеальный тип является точкой зрения, позицией, с которой наблюдается социальный мир, представляет собой начальный пункт исследования; он не проходит эмпирическую проверку и фальсификацию, а служит лучшему пониманию реальности[103]. Благодаря работам Фуко в социологии получил распространение дискурс: имеющий общие допущения способ высказывания о предмете и рассмотрения предмета для его понимания и воздействия на него. Подобно парадигмам, дискурс определяет, что и как говорится о предмете, маркирует границы его исследования. Фуко считал, что социальная жизнь структурируется через дискурсивные рамки и связывал их с властью[104][105].

В позитивизме предполагалось, что социолог является объективным наблюдателем. Часть социологов настаивает на личной нейтральности исследователя, эту позицию обосновал Вебер: призвание (beruf) социолога предполагало свободу от ценностей, исключение моральных и политических вопросов. Большинство учёных признает, что это невозможно; часть полагает, что вовлечённость в политические инициативы неизбежна, но разделяет собственную позицию и исследовательские результаты. Маркс считал невозможным отделить факты от ценностей, его последователи полагали, что любое исследование в той или иной степени политизировано. Одни учёные выступают за социальные изменения, устраняющие неравенство; другие считают необходимым поддерживать конкретную политику на основе полученных данных[106][107][108][109]. Многие полагают, что одна из задач социологии — способствовать самосознанию человека как социального существа и критическому восприятию действительности[110].

Количественные и качественные методы связываются с разными подходами к исследованию. Первые исходят из позитивизма и ориентированы на сбор эмпирических данных и измерение количественных характеристик социальных феноменов[111][112][113]; вторые пытаются реконструировать мышление индивида и принятие им решений[113]. Выборки количественных исследований, как правило, намного превосходят выборки качественных исследований[114]. В XIX веке количественные методы связывалось с ожиданиями точных и надежных измерений, возможностью сравнительного и исторического анализа. В своем известном исследовании Дюркгейм задействовал официальную статистику, чтобы измерить уровень самоубийств[113]. Позитивисты расширяли применение количественных методов, чтобы отразить сложность социального мира, постпозитивисты признавали субъективизм наблюдателей, но сохраняли представление об объективной внешней реальности[115]. Качественные методы первоначально дополняли количественные и стали утверждаться с 1970 годов[116].

Количественные методы позволяют получить данные, числа или проценты для общего вывода о данных; например, о достоверности, а не случайности, различия между группами в рамках выборки[114]. Методы исследования подразделяются в зависимости целей и стратегий: валидность измерений (точность в измерении того, что измеряется[117]), обобщения и выявление причинности[115]. Используются дедуктивная и индуктивная стратегии, а также более ограниченная стратегия описания; стратегии могут смешиваться, большинство количественных исследований включает элементы описания, а дедуктивная стратегия – индукцию[118]. При валидном измерении данные, собранные по определенной процедуре, отражают эмпирический статус переменной в рассматриваемом феномене[115]. Переменная — это понятие, чье значение изменчиво и которое поддается сравнению, например, цена, социальный класс, возраст, уровень доходов или преступности[119][120]. Понятие точно определяется (концептуализация: общество, семья), затем проводится операционализация переменой ― определение уточняется для конкретного случая того, что нужно измерить (уровень доходов, престижность профессии или длительность школьного обучения) перед тем, как приписать переменной значение[115][121]. Измерения позволяют делать обобщения о людях, группах и т. д.[122]. Корреляция – систематическая связь между переменными (рядами событий), их совместное изменение[123][124]. Независимые переменные вызывают изменение и воздействует на зависимые переменные, которые изменяются[117][125]. Причинно-следственная связь подразумевает, что одна ситуация или событие (переменные) вызывает другое. Она предполагает ряд условий: корреляцию, независимую переменную, которая предшествует зависимой, и отсутствие данных о третьей корреляции[126][127][128]. К примеру, подготовка к экзамену влечет хорошие оценки[117].

Ложная корреляция – обманчивая, хотя и явная связь между переменными[123]; Дюркгейм увидел корреляцию между количеством самоубийств и временем года[124]. Пример ложной корреляции — правонарушения среди молодежи в основном происходят в густо населенных районах, однако перенаселенность (независимая переменная) не является причиной преступности и является ложной корреляций; причина – бедность[123]. Чтобы выявить ложную корреляцию и причинность, требуется оставить какие-либо переменные неизменными и посмотреть воздействие других (процедура контроля переменных)[129][123]. В примере с молодежной преступностью контроль переменной уровня доходов элиминирует корреляцию, поскольку в ходе исследований выясняется, что обе переменные — преступность и плотность населения — зависят от бедности[130]. Любую корреляцию (например, в человеческом действии[131]) можно объяснить через множество причин, и многие корреляции не имеют причинных связей, которые трудно выявить. Учёные обычно отталкиваются от предыдущих работ, но нет гарантий, что учтены все причины, всегда остаются сомнения[132][131]. К примеру, хорошее образование может приводить к более высокому доходу, однако причиной может быть и высшее образование у родителей, а собственное высшее образование не имело значения[118][124]. Человеческие действия непредсказуемы; те или иные действия могут быть свойственны лишь тем или иным категориям людей[82]. Ситуацию с конкретной причинной связью невозможно полностью воспроизвести[128].

Опросы состоят из анкет-опросников, проведения анкетирования через выборку более крупной совокупности[119] Анкетирование проводятся самим ученым либо рассылается по (электронной) почте. Группа опрашиваемых лиц — совокупность, которая достигает нескольких тысяч. Набор вопросов закрытого типа предполагает ограниченный набор ответов (да, нет, не знаю), открытый тип вопросов предусматривает ответ в формулировке респондента, без стандартизации, может включать встречные вопросы[133]. Пилотные обследования помогают наметить проблемы[134], правильно сформулировать вопросы, хотя не меняют принципиально сам опрос. Когнитивное интервью уточняет, какие смыслы добавляют респонденты, и проясняет их[135]. Опросы проводятся на основе выборки ― небольшой доли от общего числа (генеральной совокупности) на основе простой вероятности. Для возможности обобщения выборка должна быть случайной и репрезентативной[134][136]. Метод опросов критикуют за поверхностность и искусственность результатов, неполноту данных, поскольку люди по тем или иным причинам не участвуют, а также ограниченность большинства ответов. Подвергается сомнению, что люди говорят о своих настоящих воззрениях[137]. В дистанционном опросе отвечают не более 30% респондентов[138]. Случайная выборка может оказаться неполной; статистические выводы могут неверно интерпретироваться или использоваться, они неприменимы к обобщению за пределами совокупности, что, однако, часто делается[139].

Описательная статистика позволяет узнать, например, долю рабочего класса в обществе, процент женщин, занятых наемных трудом, количество согласных с реальностью глобального потепления и т. д.[114] Из статистических методов чаще всего используются меры центральной тенденции и коэффициенты корреляции — степень связи различных переменных. Средняя величина считается как среднее арифметическое, как мода и как медиана, учитывается стандартное отклонение[140][141]. Методы включают дискриминантный анализ[114], факторный анализ, многомерное масштабирование и кластерный анализ[142]. В 1960-70-е годы в дебатах о «позитивизме» некоторые социологи пытались увязать статистические данные и причинность, вывести из них «законы», построить дедуктивные связи[К 5]. Мертон считал «теорию» совокупностью выводимых друг из друга утверждений и обосновывал более высокий уровень обобщений, но переход к теории от статистических корреляций показать не удалось[144].

Область применения экспериментов в социологии небольшая, поскольку люди изменяют свое поведение в лабораторных условиях (эффект Готорна), хотя иногда к этому методу обращаются. В известном эксперименте Ф. Зимбардо была создана псевдотюрьма, в которой участники-студенты выполняли функции охранников и заключенных: ученые констатировали быстрые и значительные изменения и пришли к выводу, что на поведение влияет обстановка тюрьмы, а не личные качества[145][146].

К качественным методам относятся фокус-группы, этнографическое, включенное и личное наблюдение, полуструктурированные и неструктурированные опросы, биографическое исследование (включая биографию самого учёного[147]), устные истории и истории жизни, анализ нарративов, приземленная теория[148]. Эти методы позволяют понять, как люди проживают и воспринимают социальную жизнь. Качественные методы используются в изучении бездомности, домашнего насилия, детских переживаний и т. д. Преимущество таких методов ― обратная связь, интервьюируемые обсуждают исследование, узнают о трактовках учёных и вносят уточнения[148]. В полевом исследовании учёный месяцами или годами наблюдает изучаемую группу или общину. Социолог выстраивает доверительные отношения с членами общины, участвует в повседневной жизни, берет интервью. Взгляд «изнутри» позволяет глубоко проникнуть в небольшие области социальной жизни, однако такое исследование ограничено, не позволяет обобщать, требует доверия со стороны изучаемых людей, в нем отсутствует дистанция[149][150]. Приземленная теория переворачивает дедуктивный метод: накопление данных (записи интервью) предшествует формированию теорий и понятий[148].

Сторонники качественных и количественных исследований время от времени критикуют друг друга, однако большинство учёных обращаются к смешанным методам, приоритет зависит от конкретной ситуации[151]. Количественные методы играют меньшую роль, чем в первой половине XX века, ввиду проблем с установлением причинности, неоднородностью изучаемых объектов и др.[152] Общая проблема измерения – особенности социальных наук, поскольку измеряемые объекты различаются как в разных культурах, так и в одной. Переменная не является измеряемым феноменом и не поддается прямому наблюдению[153]. Высказываются опасения, что количественные методы уже не так популярны среди начинающих ученых, которые боятся чисел и статистики и считают социологию гуманитарной дисциплиной[154]. Качественные и количественные исследования постепенно сближаются: опросы интерпретируют позиции и мнения, в качественных исследованиях используются программные пакеты (например, SPSS) для работы с большим количеством данных; некоторые количественные исследования используют полуструктурированные интервью[154][115].

Наиболее распространенными в истории человечества были общества охотников-собирателей; примерно 20 тысяч лет назад люди начали разводить скот и заниматься земледелием, позднее возникли скотоводческие и аграрные (земледельческие) общества[155]. Несколько тысяч лет назад начали развиваться первые цивилизации, в которых появились крупные города, использовалась письменность, процветали науки и искусства; большую часть этих цивилизаций называют империями, поскольку они расширялись через завоевания. Неиндустриальные, или традиционные общества существовали до XIX века и исчезли с индустриализацией[156].

Эпоха модерна, или современности, датируется с середины XVIII века до середины 1980-х годов[157] включает радикальные экономические, политические и культурные изменения[158]: рационализацию, секуляризацию, демократизацию, индустриализацию, возникновение капитализма, урбанизацию и урбанизм, эмансипацию, индивидуализацию, подъем науки[159][160]. Объяснение причин этих изменений и значимости тех или иных факторов является предметом дискуссий[161]. Классики подчеркивали разрыв с традиционным обществом: переход от механической к органической солидарности (Дюркгейм), от феодализма к капитализму (Маркс), процесс рационализации (Вебер)[162]. Промышленная революция произошла сначала в Англии в конце XVIII — начале XIX века, затем — в других странах Европы и Северной Америки. Индустриализация заменила человеческий и животный труд машинным с использованием «неживых» источников энергии (электричество, пар и др.) и радикально изменила образ жизни людей, обеспечила массовое товарное производство. В XIX веке в ходе интенсивной урбанизации люди переселялись из сельской местности в города, для работы на крупных предприятиях[163][164]. К концу XIX века возникло индустриальное общество на основе технологического прогресса и использования природных ресурсов[165].

Социальное развитие является предметом дискуссий[162]. Идея развития предполагала конечную цель (позитивное общество Конта или коммунизм Маркса), внутреннюю обусловленность процесса и различные этапы, а также моральные представления о прогрессе как движении по пути улучшений, освобождения или самореализации[166]. Учёные отмечают влияние на развитие общества окружающей среды, политической организации и культурных аспектов[167]. Первые цивилизации возникали в плодородных регионах, по мере развития общества большее значение приобретает тип политической организации, хотя прямой связи между политическим и экономическим устройствами нет. Среди культурных факторов — религия, системы коммуникации и роль личности в истории общества. Главный критерий социальных изменений — различия в социальных институтах[168]. Маркс придерживался материалистического понимания истории: социальные изменения определялись развитием производства, экономики, а не ценностями или убеждениями. История человечества являлась историей борьбы классов и последовательной сменой способов производства[40]. Вебер, полемизируя с экономическим детерминизмом, выдвинул на первый план религиозные идеи[169]. Социальное развитие часто понималось как возрастание структурной и функциональной дифференциации[166], как эволюция от простого к сложному, от однородного к гетерогенному[170]. Структурализм отрицал теории социального развития и изменений, считая исторические объяснения идеологическими конструкциями[91]. Современная социология акцентирует роль человеческих действий в социальных изменениях, отказываясь от детерминизма и фатализма[171].

По Веберу, в ходе «расколдовывания мира» ― рационализации ― идеи и верования традиционного общества уступают место методическим правилам и формальному мышлению. Формальная рациональность[К 6] связывалась с ориентацией индивида (актора) на средства и цели. Рационализация включала развитие науки, техники и бюрократии. Вебер считал рационализацию все большего числа социальных сфер и институтов всемирно-историческим процессом, без которого невозможно понять общество модерна, хотя не связывал её с прогрессом, допуская возможность «железной клетки»: распространение рациональности в социальной жизни ведет к повторяемости и предсказуемости действий и, как следствие, к утрате индивидуальности, свободы и смысла. Оценки Вебера неоднократно оспаривались[173][174][175][176][177]. Рационализация трактовалась как увеличение самоконтроля и управления миром, расширение «процесса цивилизации» (Элиас); как движение в сторону тотального контроля и одномерности человека, господства обезличенной объективности (Г. Маркузе)[178]. Хабермас, признавая негативные последствия рационализации (утрата смысла), усматривал в рациональной коммуникации возможности для эмансипации (достижение консенсуса в дискуссии через аргументацию как основа демократии)[179][180]. Фуко критиковал экспансию рациональности в социальных науках, которую связывал с возрастанием техник власти и формированием субъекта (субъективация)[181]. В последнее время подвергались сомнению как наличие формальной рациональности в организациях сетевого типа, так и идея расколдовывания, поскольку религия в начале XXI века переживала возрождение[182].

Современные общества основаны на разделении труда, с растущим количеством профессий и специализации. Дюркгейм увязал распространение разделения труда ― изначально распределение задач и занятий на производстве ― с переходом к новому типу солидарности, от коллективизма и недифференцированности традиционных форм жизни к функциональной дифференциации и специализации ролей, обособлению различных сфер деятельности на основе собственных автономных правил, к индивидуализму. По Дюркгейму, индивидуализм становится коллективной ценностью и создается новый тип социальной интеграции на основе расширения экономической взаимозависимости[183][184][185]. Процесс дифференциации затрагивает труд, социальные группы, сети коммуникаций, нормы, роли и статусы, стратификацию и др.[170] Дюркгейм поставил проблему связи социальной дифференциации и интеграции: как прийти к общим смыслам? как обеспечить коммуникацию и обмен между автономными областями? Его ответ был функционалистским, разделение труда обеспечивало интеграцию[185]. Парсонс возвел социальную интеграцию в ранг абсолютного морального критерия, этой задаче подчинялась дифференциация. Бурдьё связывал дифференциацию различных социальных полей с трудностями адаптации индивидов и эмпирически исследовал множественные конфликты в центре современного общества[186]. Идея дифференциации через автономию социальных подсистем доведена до предела у Лумана: невозможность моральной интеграции современного общества оставляет место только для контингентности[187].

Экономическую систему, возникшую на Западе и основанную на рыночном обмене и производстве прибыли, часто называют капитализмом. Капитализм характеризуется распространением товарного производства, монетизацией экономических отношений и экспансией экономики в остальные области социальной жизни[188]. Хотя элементы капитализма существовали и ранее (например, в торговле), становление капиталистических отношений относят к XVI-XVII векам[188]. У социологов нет единого мнения о капитализме, наиболее влиятельным подходом остается теория Маркса, который выделял капитал (любой актив) и наемный труд, отмечая роль первоначального накопления, последующую эксплуатацию, неравенство, конфликт между господствующим классом (буржуазией), владеющим средствами производства, и пролетариатом[189][190]. Капиталистическое производство приводит к отчуждению ― рабочего от процесса труда, от продукта труда, от друг друга и от своей «родовой сущности» (труд является сущностной чертой человека); человек ощущает бессилие и изолированность[191][192]. Для Маркса буржуазное общество завершало развитие человеческих обществ перед приходом коммунизма, в альтернативном подходе Вебера происхождение капитализма связывалось с религиозной этикой протестантизма, а стремление к прибыли ― с аскетизмом и дисциплиной; капитализм рассматривался как «меньшее зло»[189][190]. Большинство социологов полагают, что Маркс недооценил адаптивность капитализма, его прогноз о революции и крахе капитализма не реализовался; хотя ряд социологов считает, что анализ Маркса сохраняет актуальность[190][193]. Развитие капитализма включало «семейный капитализм» в XIX веке, управленческий капитализм, капитализм всеобщего благосостояния в XX веке; в основе современного институционального капитализма — взаимное владение акциями в корпорациях. В начале XXI века капитализм существует в подавляющем большинстве стран мира[190]. Современные дебаты о капитализме отмечены влиянием двух противоположных подходов, Ф. Хайека и К. Поланьи, которые представляли рыночный (идея свободного рынка) и социальный либерализм (тезис Поланьи об укоренённости[en] экономики в социальной жизни)[194].

В конце XIX ― начале XX века[195] сформировались институты модерна: централизованные государства с активным вмешательством в экономику, монополизированные рынки, крупные производственные и финансовые предприятия, массовые производство, потребление, социальные движения, коммуникации и культура[196]. Модерн характеризуется колоссальным ростом богатства в некоторых странах и большим равенством во многих областях социальной жизни[197]. Многие учёные[К 7] считали чертами общества модерна динамизм, постоянные изменения образов мира и представлений об индивиде, восприятия пространства и времени; ускорение ритма жизни, часто связанное с жизнью в большом городе; раскол субъекта и фрагментированность человеческого существования; множественность точек зрения и неуправляемых ситуаций[198]. В середине ХХ века в развитых странах широко распространился консьюмеризм[К 8] ― образ жизни, который выражается в стремлении к постоянным покупкам и высоким материальным стандартам и считается полезным для экономики и личного саморазвития. Консьюмеризм стал возможным ввиду доступности кредитов, с 1960-х годов констатируется зависимость общества от консьюмеризма. Консьюмеризм, а не работа, в большей степени конструирует идентичность, дает ощущение свободы выбора, не столько в использовании потребительских товаров, сколько в ожидании, поисках и желании[199][200]. Ряд авторов отмечали переход от «парадигмы производства» к «парадигме потребления», от массового производства к гибким, менее стандартизированным моделям (от фордизма к постфордизму), этот подход оспаривался[201][202].

В 1970-е годы возникла концепция постиндустриального общества ― всё большее число людей в западных странах занято в в сфере услуг — образовании, здравоохранении, финансах, что связывается с развитием компьютерных и информационных технологий, «эмоциональным трудом». Возможно, эти изменения преувеличены, поскольку создание технологий зависит от промышленного производства[203][204]. Часть авторов считает, что во второй половине XX века[196] (или с 1970 годов[205]) произошел переход от общества модерна к постмодерну, который отражает больший плюрализм и разнообразие[205], относительность знания. Согласно этому подходу, культурные изменения подорвали процесс рационализации и институты модерна[206], веру в науку и уважение к авторитетам[207]. Другие черты — ослабление национальных государств и экономик, риск, неопределенность, вторжение консьюмеризма и популярной культуры в повседневность и т. д. Эти же характеристики приписывают и модерну[208], поэтому понятия можно рассматривать как взаимодополнительные[209], например, в рамках позднего модерна[en][К 9], «незавершенного проекта» модерна (Хабермас), «текучей» современности (Бауман)[211], «множественных модернов» и т. д. Теория рефлексивной модернизации[en] (Гидденс, У. Бек) отмечает рефлексивность современной социальной жизни[212], поскольку людям приходится размышлять о себе и своей жизни в условиях незащищенности[77][213]. У. Бек писал о переходе от классовых конфликтов индустриального общества к «мировому обществу риска». Общество постоянно взаимодействует с угрозами и опасностями, которыми сопровождаются модернизация, применение науки и технологий: загрязнение окружающей среды, глобальное потепление или распространение ядерного оружия. В повседневной жизни риск и неопределенность порождаются краткосрочной и нерегулярной занятостью, непрочностью семьи и брака и др.[214] Гидденс связывает специфику модерна с отделением времени от пространства, с последующей глобализацией социальных отношений с помощью абстрактных систем, основанных на доверии, ― символических (деньги) и экспертных[215]. Б. Латур отрицает различия между традиционным обществом, модерном и постмодерном[216].

В XX веке страны разделяли на Первый, Второй и Третий мир: развитые индустриальные державы (Европа, США, Австралазия и Япония), коммунистические государства (СССР и Восточная Европа) и развивающиеся страны (Африка, Азия, Южная Америка). Развивающиеся страны, копирующие политическое устройство западных обществ, сформировались во многом вследствие контактов с ними, что разрушило их собственный традиционный уклад[217]. В середине XX века, в условиях деколонизации и опасности распространения коммунизма (у которого была аналогичная линеарная модель), доминировала теория модернизации (У. Ростоу и др.): все национальные государства проходили через одинаковые этапы, догоняя «развитые» страны, которые являлись образцом. «Догоняющим» странам следовало для будущего процветания инвестировать в инфраструктуру, новую промышленность и передовые технологии ― этой модели соответствовали Южная Корея, Сингапур или Гонконг (новые индустриальные страны[218]), но не страны Африки. В 1960-е годы И. Валлерстайн и А. Г. Франк (теории мир-системы и зависимого развития) указали на эксплуатацию «развитым» центром «отсталой» периферии. Позднее в этих подходах (как и у классиков) были раскритикованы значение национальных государств, линеарность и европоцентризм, акцентировалась маргинализация периферии. Современные критические исследования развития в большей степени представляют собой культурную критику развития как единообразия, но игнорируют вопросы международного неравенства в контексте глобального капитализма[219][220].

Во второй половине XX века производство переносится из развитых стран в развивающиеся с дешевой рабочей силой, констатируется глобальное экономическое разделение труда между государствами, хотя критики отмечают снижение квалификации и деградацию труда[221][184]. На начало XXI века основная часть мировых доходов, богатства и ресурсов приходилась на развитые страны: 20% населения мира потребляло 86% товаров и услуг. Разные темпы роста привели к максимальному в истории разрыву: по данным ООН (1999), средний доход в пяти самых богатых стран в 74 раза превышает доход в пяти самых бедных, в развивающихся обществах распространена нищета (в которой живут около 1,2 млрд человек), перенаселенность, трудности с образованием и здравоохранением[222]. Неомарксисты полагают, что относительно бедные страны сохраняют зависимость от развитых стран, которые присваивают их ресурсы и дешевую рабочую силу[223].

На начало XXI века свыше 90% населения развитых стран и 50% населения мира проживали в городах и мегаполисах; для современного мира характерны сложные системы политического управления, широкое применение промышленных технологий, развитие транспорта и связи[224]. Индустриальное общество обеспечивает нужды свыше 7 млрд человек на планете[225]. С конца XX века обсуждалась глобализация — становление глобального общества через преодоление географической разобщенности, тесные связи между сообществами. Глобализации способствовали деколонизация, создание транснациональных социальных пространств, появление новых форм космополитизма, позволяющих конструировать множественные идентичности. Выделяются экономическая глобализация, связанная с развитием международной торговли, культурная и политическая; глобальные и локальные элементы смешиваются в глокализации. Экономический подход представлен, например, концепцией мир-системы; культурный подход изучает массмедиа (сетевое общество М. Кастельса, медиаландшафт А. Аппадураи); социально-политический подход рассматривает пространство и время глобального капитализма (Гидденс, Д. Харви)[226][227][228].

Последние десятилетия были отмечены такими явлениями, как интернет, социальные медиа и цифровая революция; «текучий гендер» и усложнение семьи; мультикультурализм, новые потоки миграции и всемирная тенденция к урбанизации; финансовые кризисы и глобальные экологические проблемы, созданные человеком; терроризм, политические волнения и изменение природы вооруженного конфликта; низкий уровень рождаемости, быстрое старение, депопуляция в развитых странах; изменения в жизненном пути (life course): возросшие ожидания, вариативность временных рамок в таких областях, как образование, семья и занятость[229][10].

Одни авторы считают, что действия акторов ограничивают социальные структуры, которые упорядочивают социальную жизнь, например классовая система или семья. Другие исходят из первичности социальных акторов (индивидов) и их осознанных действий. Одни социологи изучают социальную структуру, рассматривают феномены на макроуровне, на большом масштабе, и исключают из исследования действия индивида. Другие изучают действия, индивидуальные поступки на микроуровне[230][231][91][65].

В социальную структуру, как правило, включают институты и социальные отношения (например, взаимозависимость, этот подход восходит к Зиммелю)[232]; некоторые социологи не признают понятия «социальная структура», считая её сконструированной фикцией[233]. Основы структурно-функционального подхода к социальной структуре заложил Дюркгейм[36]. Он считал, что общество включает в себя социальные факты[en], главные из которых ― коллективные представления[en]. Социальные факты и их взаимосвязи ― это материальные и нематериальные структуры (то есть культурные нормы и ценности), внешние силы, которые не зависят от индивидов и воздействуют на них; одни социальные факты объясняются другими социальными фактами[234][68][235]. По Дюркгейму, коллективные представления структурируют ожидания и формируют институты, которые, в свою очередь, нормативно обуславливают ожидания людей относительно друг друга[К 10] и определяют отношения и причинные связи между людьми и их действиями. Эти социальные отношения образуют «институциональные структуры» — «части» общества со специальными социальными «функциями»[237].

Обращение к понятию системы было связано с задачей рассмотрения социального целого как такового с исключением индивидуальных действий. Два подхода, которые часто комбинируются, пришли в социологию из физики и биологии. В. Парето и Л. Уорд описывали социальные системы в терминах сил, энергии и равновесия; Конт, Спенсер и другие рассматривали физиологию «социальных организмов» и их «функциональных» органов; потоки и метаболизм окружающей среды; эволюцию или развитие от одного структурного состояния к другому. Дюркгейм вывел из функциональных взаимосвязей социальную солидарность и интеграцию[238]. Парсонс объединил идеи Парето и Дюркгейма: социальные системы отвечали на вызовы окружающей среды для целей равновесия и интеграции, адаптацию обеспечивали потоки информации в подсистемах[239]. Cоциальная система определялась как совокупность акторов и их культурно обусловленных взаимодействий в определенных средах[240]. Этот подход сочетался с кибернетикой и общей теорией систем и связывался с идеей, что системы в общем случае «открыты» (как биологические системы), но в состоянии равновесия могут считаться «закрытыми». Общество ― это тип социальной системы с высшей степенью самодостаточности от внешней среды[241]. Социальная структура понималась как способ описания повторяющихся и устойчивых моделей социального поведения и элементов социальной системы[242].

Парсонс синтезировал идеи Вебера и Ф. Тённиса и включил в «типовые переменные» все измерения действия: мотивы, роли и ценности. Эти переменные, помогавшие индивиду разрешать «дилеммы выбора», отличали модели современного общества от традиционных культур; констатировался переход от оценок личных качеств к критерию эффективности и успеха, от импульсивных мотивов к прагматическим, от общих суждений к специализированным и др.[К 11][244][243]. Четыре функции[en] «системы действия» включали адаптацию к внешней среде, целедостижение, интеграцию через регулирование связей внутри системы и латентность как поддерживание системой мотивации индивидов через культурные модели. Функциям соответствовали поведенческая, личностная, социальная и культурная системы[245][246] и четыре подсистемы; задача экономики — труд, производство и распределение (адаптация), политика задействует акторов и ресурсы (для достижения общих целей), фидуциарная система (школа, семья) передает нормы (латентность), социетальное сообщество (например, право) координирует элементы общества (интеграция)[247]. К примеру, экономические феномены рассматривались (Парсонс, Н. Смелзер) в рамках процессов адаптации и взаимодействия экономики со средой и другими подсистемами. Так, труд как ценность формируется в фидуциарной системе и входит в экономическую систему через обмен, где регулируется институтом трудового договора[248].

Институты ― это системы взаимосвязанных норм и образцов поведения, которые основаны на общих ценностях и ожиданиях и которые воплощаются в конкретном обществе или группе как коллективный способ действовать, думать и чувствовать. Институты определяют социальные роли и порождают социальные практики, через которые осуществляется социальная деятельность. Институты занимают центральное место в социальной структуре; институтами являются частная собственность, договор, демократия, свобода слова, гражданство, семья, брак, образование, материнство, патриархат. Государства, например, можно считать составленными из институтов демократии, суверенитета и гражданства[249][250].

«Нормативный функционализм»[К 12] Парсонса акцентировал институциональные аспекты структур; экономические, политические, религиозные и другие институты задают образцы поведения в социальной структуре, должные, законные или ожидаемые в конкретном обществе действия или взаимоотношения и, как следствие, обеспечивают социальный порядок и консенсус, служат для интеграции или адаптации индивидов[251]. Символические интеракционисты, в полемике с Парсонсом, считали институты смысловыми рамками, позволявшими индивидам коллективно действовать[252]. Теоретики конфликта указывали на роль идеологии в институциональном регулировании, Фуко показал отношения власти, пронизывающие институты; Гофман писал о тотальных институтах — тюрьмах, психиатрических больницах, концлагерях, монастырях и т. д.[253] У Парсонса, как и в структурализме, структуры направляли, ограничивали и детерминировали действия. В конце XX века подчеркивались рассеянность и фрагментарность структур (постструктурализм) и отдельных подсистем (Луман)[254]. В теории структурации[en] общество понимается как «сгусток» институтов, существующий во времени и в пространстве на основе структурных принципов[39].

Различаются действие и способность к действию (агентность), которой обладают действующие лица (акторы). Действие часто противопоставляется социальной структуре[255]. Современный исследователь П. Штомпка выделяет такие социологические категории, как поведение[К 13], действие, социальное действие, социальная деятельность, социальный контакт, взаимодействие и социальные отношения[257]. Действие ― это момент поведения, имеющий тот или иной смысл; в социальном действии учитывается фактическое или ожидаемое действие со стороны партнера[258]. Социальная деятельность полностью направлена на реакции других людей; социальный контакт ― это два социальных действия разных акторов, ориентированных друг на друга. Взаимодействие как последовательность взаимных социальных действий может быть повторяющимся, регулярным и регулируемым; ход регулируемого взаимодействия определяется социальными нормами и правилами. По Штомпке, стабильное взаимодействие между индивидами, которые обладают конкретными статусами и исполняют связанные с ними роли, составляет социальные отношения[259].

Вебер считал предметом социологии осмысленные человеческие действия, которые формируют структуры, институты, организации и т. д. Он ввёл понятие социального действия, в котором выделил четыре типа: целерациональное действие, ориентированное на достижение целей на основе расчета; ценностно-рациональное, направленное на ценности; аффективное действие, совершаемое под влиянием эмоциональных состояний; традиционное действие, укоренённое в длительной привычке[260][261]. В прагматизме и символическом интеракционизме[К 14] отрицалось рассмотрение действия через цели и средства[262], подчеркивались его рефлексия, рефлексивность и креативность. В неокантианской и феноменологической традициях[К 15] значимыми считались установки, предписания, типизации; эти традиции критиковались за недооценку влияния структур[263]. Символические интеракционисты считали, что люди действуют на основе смыслов, которые создаются в социальном взаимодействии и затем интерпретируются[264]. Рациональный подход к действию развивался в теории обмена и, в частности, в теории рационального выбора: оба актора действуют рационально и заинтересованы в максимальной выгоде (этот подход часто критиковался как редукционистский[263]). Здесь экономическая модель переносится на все области социальной жизни, образцом служит договор купли-продажи. Даже в случае альтруистических действий индивид рассчитывает что-то получить, не обязательно в материальной форме[265].

Социология зачастую определяется как наука о социальном взаимодействии[266]. Взаимодействие «лицом к лицу» изучает микросоциология[267]. Социологи исследуют, как повседневная рутина (распорядок дня, устойчивые привычки и др.) структурирует и формирует все действия людей в социальной жизни; как люди творчески взаимодействуют, упорядочивая реальность (символическое конструирование реальности); как повседневное взаимодействие влияет на макроструктуры, крупные формы социальной организации[268]. Зиммель одним из первых рассмотрел формы взаимодействия (конфликт) и типы участников (например, чужак) и выделил базовые «социальные формы»[269][270], которые не зависят от «нормативного» содержания[271]: диада (два человека) и триада (трое). В триаде заложены возможности больших социальных структур: один из участников может быть посредником между двумя другими или двое могут иметь власть над третьим[272]. В символическом интеракционизме Чикагской школы было сформулировано «определение ситуации» У. Томаса (1921): если ситуация определяется человеком как реальная, то она реальна по своим последствиям. Вне зависимости от «объективных» условий индивиды воспринимают ситуацию субъективно, но за рамками психологии. Субъективной является, например, относительная бедность[273]. Томас считал, что моральные правила и нормы устанавливаются через последовательные определения ситуации. На уровне лицом к лицу человек выясняет, кто еще присутствует, что они делают и как выстраивать собственное действие. Эти идеи были интегрированы в общие теории о том, как повседневное взаимодействие создает и поддерживает социальный порядок. Г. Блумер считал определение ситуации всегда отрытым для пересмотра: люди используют альтернативные интерпретации или ведут себя неожиданно, что влияет на действия других[274]. Этнометодология изучала простейшие способы (компетенции, навыки и моральные обязательства), которые люди применяют в повседневной жизни, чтобы понимать смыслы сказанного и действия других. Гарфинкель открыл «фоновые ожидания» — внешне малозначимые условности, которые помогают людям в обычных беседах и разговорах[275][263]. Этнометодологи исследовали обращение полиции с молодежью и бездомными, работу присяжных, искусство прогулок и др.[276]

Драматургический подход, предложенный Гофманом, рассматривал взаимодействие и социальную жизнь подобно театру, где есть передний и задний планы[267]. Передний план ― социальные обстоятельства или встречи, когда люди действуют согласно социальным ролям («играют на сценах»); на заднем плане, «за кулисами», люди готовятся взаимодействовать[277]. Согласно Гофману, люди управляют производимым впечатлением[274], но не обязательно на основе расчета[277]. Смыслы содержат многие внешне незначительные аспекты взаимодействия, как, например, «гражданское невнимание»: люди обмениваются взглядами на улице, но не смотрят друг другу в глаза; давая понять, что знают о присутствии другого, избегают бесцеремонности. Пристальный взгляд может означать и враждебность, и любовь[278][279]. Невербальное общение включает гендерный аспект: зрительный контакт и пристальный взгляд для мужчин и женщин имеют разный смысл[267]. Взаимодействие протекает во времени и в пространстве; личное пространство ― это расстояние между участниками коммуникации[280][281]. Э. Холл выделил дистанцию интимной близости, личную, социальную и публичную[282][281]. В нефокусированном взаимодействии люди демонстрируют знание о присутствии друг друга и вербально не контактируют (например, на улице в часы пик, на приеме, в кулуарах театра и т. п.). Фокусированное взаимодействие совершается двумя или более людьми, вовлеченными в коммуникацию, и разделяется на отрезки или эпизоды («встречи» в терминах Гофмана). «Маркеры» указывают на последовательность встреч и отличают встречи друг от друга и от нефокусированного взаимодействия на заднем плане[283].

Среди наиболее известных современных решений дихотомии структура ― действие – теория структурации Гидденса («практическое сознание») и социология Бурдьё («габитус»). Обе концепции выстроены вокруг понятия социальных практик, сюда же примыкает «колонизация жизненного мира» Хабермаса. Гидденс считал структуру и действие взаимообусловленными («дуальность структуры»), первая оказывается условием возможности второго, хотя действие тоже воспроизводит социальные структуры. У Гидденса структуры понимаются как правила и ресурсы; согласно теории Бурдьё, индивиды постигают и обживают социальный мир через габитус — ментальные и телесные структуры, которые различаются в зависимости от социальной позиции. Габитус тесно связан с полем — областью социальной жизни (политика, образование, экономика и т.д.), в которой разворачивается борьба с привлечением разных видов капитала[284][285][286]. Последние разработки связываются с анализом социальных сетей, который рассматривает действия акторов в сетях динамичных отношений; концептуализация «актантов» (Б. Латур и др.) вводит нечеловеческие элементы, социальные потоки коммуникации, денег, компьютерных сетей и др.[287] Согласно новой экономической социологии (М. Грановеттер и др.), возникшей в середине 1980-х годов и направленной против экономической теории, экономические действия укоренены в социальных и культурных отношениях; акторы определенным образом связаны или не связаны друг с другом в социальных сетях. Так, в «структурных дырах» отношения частично отсутствуют, а акторы, имеющие отношения, формируют «мосты» между несвязанными элементами и получают преимущества в информации и контроле (например, в инвестировании)[248].

Сообщество, или общность ― одно из спорных понятий в социологии из-за его многоохватности и нормативной коннотации; эта модель социальной интеграции подразумевала обращение к идеализированным образам малых сообществ прошлого. В конце XIX века Ф. Тённис разграничил общность и общество[de] (Gemeinschaft и Gesellschaft): органическое локальное сообщество и безличное крупное общество. В ходе урбанизации и индустриализации второе постепенно вытесняет первое. Схема Тённиса, подчеркивавшая утрату солидарности из-за модернизации, неоднократно воспроизводилась, в частности, в работах Чикагской школы. В середине XX века общности чаще понимались в территориальном или пространственном смысле, проводилось множество эмпирических исследований городских сообществ (например, этнических); позднее акценты сместились на общие интересы или идентичности. В обыденной жизни распространены представления о разных сообществах ― гей-сообществе, академическом сообществе, черном сообществе, мусульманском сообществе и т. д. В последние годы начали изучаться виртуальные сообщества, соотношение между глобальными и локальными сообществами, влияние географической мобильности; альтернативной концепцией стал анализ социальных сетей ― менее нормативный и не зависящий от внутренних характеристик[288][289].

П. Штомпка выделяет несколько типов социальных общностей, в зависимости от степени интеграции: популяция (множество единиц), статистическая категория (общность сходных черт), социологическая категория (сходство значимых признаков, одинаковая жизненная ситуация, интересы, шансы), социальная категория (помимо общих значимых черт, осознание общности и различий), социальная группа, социальная организация[290]. В социальной группе, наиболее важном типе общности, взаимодействуют два или более человека, которые обладают общими признаками и коллективной идентичностью[291][292] между членами социальной группы более интенсивно проявляются социальные отношения[293]. Первичные социальные группы, например, семья или круг друзей, характеризуются личными и длительными отношениями; вторичные социальные группы ― крупные и обезличенные, их участники имеют определенную цель или занимаются конкретной деятельностью[294]. Группы следует отличать от толпы: временного собрания людей, которые спонтанно контактируют в пространстве; толпа отличается анонимностью и недолговечностью[295][296].

Организации противопоставляются институтам; это социальные группы или коллективы, которые отвечают на социальные потребности и реализуют конкретные задачи. Организации включают малые и большие группы людей — транснациональные корпорации и многонациональные правительственные объединения. Чаще всего социологи изучают крупные структуры ― правительства, образовательные и медицинские учреждения, компании, религиозные организации, профсоюзы. Наиболее распространены формальные организации, действующие на основе свода писаных правил и процедур. Современные исследования организаций начались с веберовского анализа бюрократии[297][298]. Вебер связывал её возникновение с капитализмом (хотя она и выходит за его рамки) и рационализацией и описал её идеальный тип. Бюрократия ― это формальная организация на основе писаных правил, договоров, иерархии и централизации власти, разделения труда и развитой специализации. Оценки степени влияния бюрократии в современном обществе и её самой разнятся ― от позитивных до негативных (Мертон, Бауман). Бауман полагал, что Холокост был бы невозможен без рационального управления и бюрократии[299][300].

В начале XX века Р. Михельс считал, что крупные организации подчиняются «железному закону олигархии» ― власть и контроль неизбежно сосредотачиваются у небольшой элиты. В функционализме подчеркивалась обособленность организаций от индивидов, позднейшие исследования частично ушли от этих трактовок, отмечая конфликты интересов и целей внутри организаций, властные отношения и неформальные (личные) связи, рутинизацию правил. Современные социологи часто говорят о конце или по меньшей мере о модификации бюрократии, поскольку массовое потребление потребовало менее бюрократизированного производства[299][301]. Под влиянием теоретиков конфликта (веберианцев и марксистов) в организациях стали обнаруживать иррациональность и неэффективность; оказалось, что различия между между современными и домодерными организациями не столь велики[298].

Семья — это универсальный социальный институт и малая социальная группа, связывающая людей кровными узами, браком или усыновлением, и взаимными обязательствами. Институт родства включает социальные отношения и практики, которые накладываются на биологические связи, прежде всего, кровнородственные. В домохозяйстве люди живут вместе и ведут совместное хозяйство, но не обязательно являются родственниками. В человеческой истории представления о семье изменялись, в разных культурах существует множество форм семьи[302][303][304]. Семьи обычно вырастают из брака – узаконенных и продолжительных отношений, включающих экономическое сотрудничество, сексуальные отношения и воспитание детей[305]; брак признается третьими лицами, в современных обществах эту роль выполняет государство[304]. Свободный выбор супруга становится более распространенным[303]. Нуклеарной семьей называется простейшая форма, состоящая из двух поколений — родителей и детей[304]; нуклеарная семья получила распространение в эпоху модерна[305]. Расширенная семья включает в одном домохозяйстве три поколения[304] и других родственников[305]. Другими формами являются неполная семья, полигамная семья, семейная пара без детей, сводная семья и другие[303]. Структурные функционалисты отмечали роль семьи для социализации, регулирования сексуального поведения, воспроизводства социального порядка, материальной и психологической безопасности; теоретики конфликта считали, что через семью утверждается социальное неравенство; в микросоциологии рассматривалась эмоциональные аспекты создания семьи (интеракционизм) или отношения выгоды (теория обмена)[306].

Обучение более формализовано, чем образование, это формальный процесс, осуществляемый в соответствии с принятыми учебными программами; до XIX века школьное обучение было личным делом, а затем стало всеобщим и обязательным, поскольку промышленности и управлению требовались обученные грамоте и счету работники[307]. Функционалисты акцентировали задачи формирования образованного и квалифицированного населения: Дюркгейм считал, что образование прививает детям общие ценности, необходимые для поддержания социальной солидарности, Парсонс отмечал усвоение ценности индивидуальных достижений. Марксисты и другие критики усматривали в образовательных институтах скрытое воспроизводство социального неравенства, а не уравнивание жизненных шансов[en]; в 1960-е годы Бурдьё эмпирически проанализировал наследственную передачу средними и высшими слоями культурного и социального капитала (власть и привилегии) через школу и университет. Критические подходы подтверждались многочисленными исследованиями, хотя недооценивали творческие аспекты человеческой деятельности[308][309].

Массмедиа — это формы коммуникации с большим охватом аудитории: печатные издания, радио, телевидение, кино. Социологи исследовали массмедиа, в особенности телевидение, с функционалистских (положительный коллективный опыт социализации), политэкономических (медиа как легитимация экономической власти), интеракционистских (медиа как опосредованное квазивзаимодействие) позиций. В критической теории люди рассматривались как пассивные получатели медиасообщений: Ж. Бодрийяр считал, что пришествие телевидения более не позволяет получать адекватное представление о реальности; по выражению Лумана, «всё, что мы знаем о нашем обществе…мы узнаём через массмедиа». Малоизученными в социологии остаются такие цифровые технологии, как мобильная связь, цифровое телевидение, видеоигры и интернет, которые произвели интерактивную революцию в массмедиа[310]. В последние десятилетия возникла культура знаменитостей (селебрити), индивиды оцениваются по их медийной узнаваемости, а не по достижениям[311].

Религия существовала во всех человеческих обществах; она предполагает систему символов, внушающих благоговение или страх, а также ритуалов, или обрядов. Три наиболее крупные монотеистические религии — иудаизм, христианство и ислам; другие религии — индуизм, буддизм, конфуцианство и даосизм. К основным типам религиозных организаций относятся церковь, секта, деноминация и культ[312]. Маркс считал религию бегством от реальности, идеологией, историческим явлением; Вебер допускал возможность её положительного влияния на общественные изменения. Дюркгейм, отмечая долговечность религии, считал её подлинно социальным феноменом, формой знания об обществе; религиозные ритуалы или церемонии поддерживают социальную солидарность и интеграцию. Дюркгейм определял религию как единую систему верований и практик, относящихся к сакральным (запрещенным) вещам и объединенных в единую нравственную общность. Процесс секуляризации являлся предметом споров, её критериями считаются численность верующих, социальный престиж религиозных организаций и степень религиозности людей. С одной стороны, религия, как предсказывали классики, утрачивала свою роль в современном обществе, с другой, возникло множество новых религиозных движений ― духовных групп, культов и сект. Религиозные фундаменталисты верят, что можно вернуться к основам их доктрин[313][314][315][316].

Наука и техника повсеместны в социальной жизни, формируют представления человека о мире, о себе и об обществе. Согласно сциентизму, наука ― лучшая форма знания, а научные открытия и прогресс неизбежны. На строгую науку ориентировались классики социологии[317]. Вебер первым указал на социальный контекст науки и социальные роли ученых. Мертон (1942) выделил ценности и нормы научного сообщества: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм; идеальный тип научного метода, эксперимент, связывался с истинным и свободным от ценностей знанием. Сциентизм и технологический детерминизм доминировали до 1970-х годов[318], когда произошел переход от реализма к релятивизму, к новой парадигме социального конструктивизма. Наука стала изучаться как часть социального мира (сильная программа Д. Блура), ценностная нейтральность была поставлена под сомнение; Б. Латур, С. Вулгар[en] и др. исследовали конструирование фактов, научного знания и реальности. Возникли социология научного знания, затем ― исследования науки и техники[en][319]. Акторно-сетевая теория объединила ряд подходов, которые не разделяют науку и технику; исследуют сети отношений между людьми и объектами; выводят научные результаты из действий и интересов актантов (не обязательно людей)[320].

Различаются неравенство доходов, здоровья, образования и образовательных возможностей[321]. Исследование социального неравенства затрагивает и политические взгляды и личные представления об организации общества[322]. Со времен Маркса главной формой социального неравенства считался класс ― та или иная экономическая позиция крупных социальных групп, зависящая от рода занятий, отношения к собственности и образа жизни[323]. Статус — это социальное положение индивида[324], связанное с признанием его репутации или влиятельности другими[325]. Статус является частью социальной идентичности и формирует отношение к другим[326]. К предписанному статусу относятся пол, возраст или раса, к достигнутому статусу – «атлет» или «наемный работник». Главный статус определяет общее социальное положение[277] и наиболее важен в жизни индивида. Чаще всего это род занятий, но также и болезнь (например, рак) или инвалидность[327]. Маркс увязывал класс со средствами производства и считал статусные различия вторичными; Вебер рассматривал класс шире, учитывал навыки и квалификации индивида, его позицию на рынке труда[328][329]. В отличие от Маркса, Вебер не считал классовые различия главным источником социальных конфликтов[325]. Его многомерная концепция стратификации выделяла три аспекта неравенства, дифференциации социальных групп: экономическое неравенство, или положение класса; статус, выражающийся в социальном престиже или репутации; распределение власти и производство элит[330][331]. Вебер связывал статусные отношения с «жизненными шансами»[332] и жизненным укладом[325].

С 1980-х годов идея класса все больше критиковалась, иногда провозглашалась «смерть класса». Критики утверждают, что в современных обществах потребления классовые различия частично устранены: личная идентичность ориентирована на статусные различия (которые стали всеобъемлющими), стили жизни и вкусы, которые формируют общую идентичность сообщества равных по статусу. Однако споры между веберианцами и сторонниками класса продолжаются: множество исследований показывают, что класс рождения остается главным фактором для жизненных шансов и социальных отношений. Классы существуют, но более не считаются базовым измерением. Один из наиболее влиятельных подходов ― теория интерсекциональности, пересечения разных видов неравенства: класса, гендера, этничности, расы или инвалидности[333][334].

Бедность — отсутствие ресурсов или дохода для доступа к базовым (предметы первой необходимости) или нормальным благам. Абсолютная бедность отсылает к прожиточному минимуму, который позволяет поддерживать приемлемый образ жизни — в абсолютной бедности живут люди, испытывающие недостаток в продуктах питания, жилье и одежде, например, две трети населения Нигерии или Руанды. Относительная бедность соизмеряется с общими культурными стандартами социальной жизни, поскольку представления о необходимом для существования или богатстве различаются в разных культурах. Оба понятия являются дискуссионными: абсолютную бедность трудно стандартизировать, а критерии относительной бедности изменяются во времени. Во многих странах существует официальная «черта бедности»; некоторые учёные отмечают различие между статистикой и субъективными критериями, представлениями о бедности самих людей. Причины бедности находят либо в ответственности индивида, либо в социальных структурах. Первая точка зрения известна с XIX века и возродилась в 1980-х годах; согласно концепции О. Льюиса (1961), культура бедности передается из поколения в поколение. Другой подход выводит бедность из объективных структурных противоречий, обращает внимание на неравное распределение ресурсов, на социально-экономические условия: экономические подъемы и спады, политику в области образования, социальные деления, инвалидность. Иногда вместо «бедности» говорят о социальном исключении ― отсутствии у бедных доступа к гражданским правам[335][336][337].

Социальная стратификация — это система, которая иерархически распределяет категории людей и группы людей, создавая структурированное неравенство[338][339]. Стратификация относится к обществу, а не к индивидуальным различиям; устойчива во времени; универсальна, хотя изменчива по форме; поддерживается культурными убеждениями – идеологиями, которые её оправдывают, считая неравенство естественным и справедливым[340]. Исторически существовали такие формы стратификации, как рабство, каста, сословие и класс[338]. В кастовой системе аграрных обществ социальное положение предписывается (по происхождению) — человек не выбирает, например, профессию или супруга в браке[341]. Классовая система индустриальных обществ[342] основывается как на происхождении человека, так и на индивидуальных достижениях, содержит элементы меритократии[343]. В мейнстриме американской социологии (Парсонс) социальная стратификация рассматривалась как вопрос социальной иерархии и общих культурных ценностей, нормативные отношения порождали «классовые»[344]. В структурном функционализме был сформулирован тезис Дэвиса – Мура (1945): социальная стратификация необходима, она положительно влияет на общество, поскольку способствует экономической продуктивности; неравное вознаграждение привлекает наиболее талантливых людей к наиболее важной для общества деятельности[345][346]. Перемещение по системе стратификации называется социальной мобильностью[347]. Мобильность может быть горизонтальной (например, географические перемещения) или вертикальной (движение вверх или вниз между социоэкономическими позициями), последняя разделяется на восходящую и нисходящую. Внутрипоколенная мобильность характеризует движение по иерархии в течение человеческой жизни, межпоколенная мобильность ― достижения детей по сравнению с их родителями[348][349].

Гендер ― это социальные, культурные и психологические особенности и поведение, связанные с различиями между мужчиной и женщиной. Гендер противопоставляется полу, который обозначает анатомические и физиологические различия; некоторые авторы отрицают само это базовое разделение. Гендерная социализация рассматривается как усвоение гендерных ролей через социальных агентов, воспроизводство гендерных различий. Классики и Парсонс связывали гендерные различия с разделением труда, биологическим воспроизводством и дифференциацией, с принятием мужских и женских ролей. Появление гендерных исследований связывается с феминизмом, с преодолением функционализма, с открытием гендерного неравенства. Большинство социологов считают гендер сложным социальным конструктом, иногда отмечается его нестабильность. На исследования гендера повлияли идеи Фуко, Гофмана и Бурдьё — о дискурсивном конструировании субъективностей, исполнении социальных ролей, воспроизводстве и изменении гендерных отношений в социальных практиках (через габитус). Д. Батлер считает гендер перформативом – люди исполняют свой гендер[350][351]. С точки зрения феминистских теоретиков, систематическое господство мужчин над женщинами в различных институтах и областях общества — патриархат – не исчезло, а сохраняется в современных обществах, осуществляется через язык и дискурс[352]. Теоретики феминизма исследовали структуры патриархата в таких областях, как репродуктивные технологии, социализация, семья, домашнее насилие, трудовая деятельность, культурные репрезентации. Квир-теория радикализирует постструктурализм и отрицает установки гетеросексуальности и гендерной бинарности, утверждает открытость и неустойчивость сексуальных категорий[47].

Другие типы социальных различий ― раса и этничность. «Раса» описывает особенности, связанные с биологическими характеристиками (цвет кожи, форма носа и др.). Хотя представления о различиях по цвету кожи были распространены еще в древности, современная идея расы («научный расизм») была сформулирована в XVIII―XIX веках и использовалась для оправдания колониализма, а затем дополняла идеологии национал-социализма или апартеида. Исторический процесс придания социальной значимости расовым классификациям называется расиализацией; причины расизма и расиализации усматривают в экономических, политических, культурных и религиозных факторах. Понятие расы дискредитировано в социальных науках и чаще всего рассматривается как идеологический конструкт, хотя широко используется за рамками социологии. «Этничность» относится к социальной группе, которая имеет четкую и обособленную культурную идентичность. Этнические группы характеризуются общим жизненным укладом: языком, религией, социальными нормами и представлениями, общей историей и исторической памятью. Этничность трудно использовать в строгом анализе, ввиду неточности и неустойчивости в разных контекстах, что отмечал ещё Вебер; концепт, возможно, не менее проблематичен, чем раса. Новое явление ― культурный расизм ― включает в расу культурные аспекты и размывает границу между расой и этничностью[353][354][355].

Социальные движения (профсоюзные, женские, экологические и др.) коллективно действуют за рамками политических институтов, претендуя на выражение общих интересов, с целью изменить общество. Социальные движения проходят жизненные циклы, от появления в несформированном виде (волнения), через формальные организации до институциализации, успеха или неудачи. В ранней социологии социальные движения ассоциировали с бунтами, толпами или революциями, впервые их стала изучать Чикагская школа в 1920-е годы; Г. Блумер считал их агентами социальных изменений. Исследования социальных движений утвердились в мейнстриме во второй половине XX века. Согласно функционалистской теории Н. Смелзера (1950-е годы), причины общественных волнений лежали в «структурном напряжении» между ожиданиями и реальностью, выделялись различные ценности движений на разных этапах их развития. Теория мобилизации ресурсов постулировала рациональность и целенаправленность в действиях активистов социальных движений. В 1960-80-х годах во многих странах появились «новые социальные движения» ― студенческие, за права женщин, людей с ограниченными возможностями, сексуальных меньшинств, экологические, против распространения ядерного оружия. К примеру, движение за гражданские права чернокожих в США добилось законодательной отмены расовой сегрегации, а феминистское движение способствовало уменьшению гендерного неравенства. Одни авторы считали эти движения носителями символических представлений о невидимых для общества проблемах, другие отрицали их новизну или отмечали их трансформацию в подобие бюрократических бизнес-организаций (например, Greenpeace)[356][357].

Конфликт — это межгрупповая борьба, связанная с противоречиями, разногласиями или соперничеством. Конфликты в истории человечества были всегда, они формировали мир человека и способствовали распространению человечества по планете, в том числе через завоевания. Сторонники классового конфликта между рабочими и капиталистами считали его главным; Зиммель вписывал этот конфликт в отношения взаимозависимости, считая конфликт формой человеческой связи, которая позволяет разным группам людей признавать друг друга и достигать единства[358]. Конфликты рассматривались в марксизме, веберианстве, феминизме и др. Исследования конфликтов широко распространились в 1960-е годы, когда социологи обратились от статичных теорий Дюркгейма и Парсонса к Марксу и Веберу[359]. Р. Дарендорф считал, что конфликты и разногласия порождаются различиями в личных и групповых интересах[360]. Чаще всего изучаются конфликты внутри общества, вытекающие из главных форм неравенства: классового, политического, гендерного и др. Конфликтный подход критикуется за смешение конфликта и конкуренции[359].

Культура — это область общих смыслов[361], она включает ценности, убеждения и нормы (нематериальные элементы), а также объекты и технологии (материальные аспекты). К культуре относятся доверие, стереотипы, мода, вкусы, нравы, обычаи, церемонии, образ жизни, нормы семьи, труда и досуга[362][363]. Культура влияет на социальную жизнь через социализацию и формирование личности, создаёт и имплементирует ценности, образцы деятельности и поведения, модели институтов[364]. В отношении ценностей индивиды занимают позицию оценки: ими могут быть предметы религиозного почитания, деньги, научное знание, моральное совершенство или политические задачи. Ценности наполняют человеческую жизнь смыслом и целями, регулируют человеческие стремления и действия, позволяют оценивать поступки других[365][366]. Нормы ― это связанные с ценностями правила повседневного поведения и привычки. Нормы и ценности изменчивы, они различаются внутри культуры и в разных культурах. К примеру, в одних культурах ценится гостеприимство, в других — индивидуализм и моногамия, в третьих — традиционные ценности религии[367]. Культурно однородными являются преимущественно небольшие общества; культурным многообразием отличаются современные индустриальные общества. Субкультуры выделяются по этническим, языковым или мировоззренческим признакам выделяются. Субкультура, отвергающая господствующие ценности и нормы, называется контркультурой. В современной социологии постулируется принцип культурного релятивизма, противоположный этноцентризму: культуры различны, но равнозначны, поэтому конкретная культура рассматривается с точки зрения её собственных ценностей и норм[368]. Частью культуры является традиция, передаваемые из прошлого через поколения общие память, представления и поведенческие обычаи. Содержание традиции может меняться, её легитимацию называют традиционализмом, который противопоставляется модерну[369].

Дюркгейм считал верования, идеи, ценности, символы и ожидания коллективными представлениями, ментальными феноменами, составляющими основу любой культуры. Люди конструируют коллективные представления, чтобы иметь дело с природным миром и упорядочивать совместную жизнь[68][370]. В середине XX века Парсонс полагал, что культура поддерживает социальный порядок и интеграцию. Марксистские подходы и теория конфликта рассматривали культуру как идеологию, гарант иерархии, эксплуатации, неравенства[371], как надстройку над капиталистическим способом производства. Неомарксисты Франкфуртской школы считали массовую культуру формой социального контроля, различая высокую и низкую культуру[372]; теоретики постмодерна устранили это разделение, что иногда понималось как эмансипация и как возможность социологически изучать популярные формы культуры[373]. Систематически культурное воспроизводство проанализировал Бурдьё, в его теории понятие «капитала» объединяет экономическое положение, статус, престиж и культурные навыки (образование). Формы капитала ― социальный, культурный, символический и экономический — могут обмениваться друг на друга. Бурдьё связывал культурный капитал со вкусами и стилями жизни социальных групп (в искусстве, музыке, кино и т. д.), с положением в социальной иерархии, достижением статуса и укреплением классовой позиции[374][375]. С марксистской традицией связано понятие идеологии: распространенные в обществе убеждения и представления, которые обеспечивают и легитимируют, не всегда прямо, интересы господствующих групп[376][377]. Критическое понимание идеологии, наиболее влиятельное в социологии, восходит к Марксу (хотя встречались и более нейтральные версии, например, у К. Мангейма). Маркс считал, что господствующие классы способны управлять идеями и легитимировать своё особое положение; марксисты выявляли идеологические искажения, оправдывающие неравенство, для целей эмансипации обездоленных и угнетенных. В начале XXI века идеологический анализ использовался не так активно, как концепция дискурса[378].

В процессе социализации, продолжающемся всю жизнь, человек учится жить в обществе и достигает четкого чувства самости (личности) в действии, мышлении и чувствовании. Понятие социализации объясняет, как через поколения передаются культурные ценности и социальные нормы; основным институтом, который обеспечивает передачу знаний, навыков и норм поведения, является образование. В двух фазах социализации действуют разные агенты: наиболее интенсивно человек обучается во время первичной социализации, в младенчестве и детстве (язык и основные навыки), когда главным агентом является семья. Вторичная социализация происходит позднее, в юности и во взрослой жизни, когда семью заменяют школа, сверстники, массмедиа и место работы. Сверстники составляют «группу равных», объединенную общими интересами, социальным положением и возрастом; её влияние на индивида называется опережающей социализацией. Трактовки социализации различаются в зависимости от теорий: в структурном функционализме обращали внимание на влияние агентов социализации, фрейдистские и интеракционистские подходы акцентировали эмоции и противоречия, активную роль индивидов[379][380][381].

В ходе социализации индивид приобретает социальные роли ― нормы и ценности[382], которым он должен следовать исходя из своего социального статуса. Функционалисты считали, что социальные роли жестко детерминированы и стабильны рамках культуры: человек обучается правильно исполнять социальную роль, хотя активно воздействует на окружение[383]. Парсонс определял социальные роли как структурированные ожидания, культурные образцы, которые формируют ориентиры для индивидов в конкретных контекстах взаимодействия[384]. Интеракционисты оспаривали этот подход: роли задают общий вектор для поведения, но не определяют действия в конкретных ситуациях; по Гофману, индивида от разыгрываемых ролей отделяет «ролевая дистанция»[385]. Человек исполняет и несколько ролей, поскольку обладает несколькими статусами – Р. Мертон ввел понятие «ролевой набор», совокупность ролей конкретного статуса[386][387]. К примеру, будучи студентом, в аудитории индивид должен исполнять определенную роль, в качестве сына или дочери он должен вести себя иначе[388]. Ролевой конфликт имеет место между ролями, которые соответствуют двум или нескольким статусам (человек отказывается от создания семьи ради карьеры), ролевое напряжение ― между ролями, закрепленным за одним статусом (начальник сохраняет дистанцию в общении с подчиненными, хотя не против дружеских отношений с ними)[389].

Индивиды или группы приобретают идентичность, которая отличает их от других; личная идентичность ― это осознание человеком себя как индивида. Одними из первых теории идентичности создали Дж. Г. Мид и Ч. Кули. Согласно теории «зеркального Я» Кули, оценка человека другими влияет на его самопонимание. Мид первым выстроил социологическую теорию формирования личности (самости), которая развивается в социальном взаимодействии: дети становятся социальными существами через подражание, а впоследствии — через принятие ролей; в основе теории ― разделение на «Я» и «Меня» (Me). Социальные нормы и ценности воспринимаются ребёнком как «обобщенный другой», роль которого он разыгрывает[390][391]. Различаются личная и социальная идентичность, а также первичная (гендер, этничность), следующая из первичной социализации, и вторичная, связанная с социальными ролями, профессией и статусом. Современные исследования зачастую рассматривают идентичности как неустойчивые и изменчивые, в русле работ Фуко; с 1980-х годов источниками коллективной идентичности считаются социальные движения[392].

В развитых обществах люди живут в среднем 75 лет, смерть связывается с возрастом. До 1970-х годов человеческая жизнь рассматривалась как универсальный жизненный цикл из четких биологических этапов: младенчества, детства, юношества, зрелости, старости и умирания. В современной социологии подчеркивается социальное конструирование[К 16] жизненного пути: в частности, опыт детства в современном обществе отличается от такового в традиционных обществах[К 17]. Детство не было универсальным и стало отдельным этапом лишь в три последних столетия, хотя дискуссии о «биологической» или «социальной» природе детства продолжаются. Во второй половине XX века возникла молодежная культура, увеличилась продолжительность жизни, повысились шансы дожить до «глубокой старости» (свыше 80 лет)[395][396].

Сексуальность рассматривается как сложное сочетание биологических и социальных факторов, которые определяют сексуальную ориентацию ― направленность сексуального или романтического влечения человека. Большинство людей гетеросексуальны, существуют и другие ориентации, составляющие различные сексуальные идентичности. С XIX века сексуальность изучали в медицине, биологии и психологии; в середине XX века А. Кинси в ходе масштабного социологического опроса выявил разрыв между социальными нормами и сексуальным поведением. После работ Фуко конца 1970-х годов исследовали стали изучать конструирование, отрицание и подавление сексуальности; так, до недавнего времени в странах Запада гомосексуальность связывалась с девиантным поведением и считалась психическим нарушением. В последние десятилетия на Западе произошла либерализация сексуальных ценностей, что связывается как с отделением сексуальной жизни от воспроизводства, так и с большим принятием разных форм сексуального поведения и ориентации за рамками брачных отношений[397][398].

Девиация характеризует поведение, воззрения, верования и стили индивидов или групп, которые противоречат нормам, ценностям и ожиданиям, принятым большинством общества; девиантное поведение связано с преступным, но к нему не сводится. У социологов нет консенсуса по девиации; в отличие от биологов и психологов, они не столько различают норму и девиацию, сколько помещают последнюю в социальные структуры и ситуации и изучают не только нарушение правил, но и их создание, соблюдение и воспроизводство. Впервые явление рассмотрел Дюркгейм, считавший, что девиации (как социальный факт) неизбежны и до некоторой степени полезны для общества: как инновациями, так и тем, что напоминают каждому об общепринятых нормах[399][400]. Согласно дюркгеймовской концепции аномии[К 18], люди ощущают страх, отчаяние или тревогу, теряют ориентиры в условиях неопределенности, когда разрушаются традиционный образ жизни, мораль и религия; социальные нормы не работают, поскольку современное общество меняется слишком быстро. Р. Мертон применил идею аномии для эмпирических исследований преступности и девиантности и обнаружил, что культурные цели общества («американская мечта») не соответствовали способностям отдельных индивидов их достичь; разрыв между культурными ценностями и собственной социальной позицией, высокая степень социального неравенства и разобщенности, приводит представителей низшего рабочего класса к девиантному поведению, к преступлениям[402][403][404].

Девиациями назывались молодежные субкультуры 1950 годов. Хотя люди зачастую нарушают принятые нормы поведения, они обычно им следуют; в западных странах, с их ценностями индивидуализма и личного выбора, количество жестко соблюдаемых норм невелико, а к низовой девиантности относятся терпимо. Э. Лемерт разграничил первичную (незначительные поступки, например, правила дорожного движения) и вторичную (наклеивание ярлыков) девиации, когда человек идентифицирует себя с девиантом. В теории наклеивания ярлыков, разработанной в 1950-60-е годы в рамках интеракционизма (Г. Беккер), девиация рассматривалась как взаимодействие, в ходе которого она определяется и конструируется; индивиды или группы наделяются идентификационными признаками со стороны обладающих властью и влиянием, стигматизируются и становятся аутсайдерами[405][406]. Стигма ― это унизительные или социально недопустимые характеристики, ведущие к позору, общественной изоляции и дискриминации. Гофман систематически исследовал производство и формы (физическая, биографическая, характерологическая) стигмы, определив её как социальное отношение, которое лишает человека признания других и изменяет его идентичность; примеры ― статусная деградация осужденных преступников (Гарфинкель) или принятие социальной роли психически больного (Гофман). В последние пятьдесят лет неблагоприятное положение инвалидов или больных СПИДом объясняется не их физическими недостатками, а взаимодействием со здоровыми, стигматизацией беспомощности (социальная модель инвалидности)[407][408]. Моральной паникой называется преувеличенная реакция на ту или иную группу или поведение, которые воспринимаются как признаки общесоциальной или моральной проблемы[409].

Обратной стороной девиантного поведения является социальный контроль: формальные и неформальные, внутренние и внешние механизмы, которые обеспечивают подчинение. Теории социального контроля можно разделить на рассматривающие производство подчинения и подавление девиантного поведения. Марксисты считали государство ответственным за контроль над рабочим классом; Парсонс, отвечая на вопрос, почему подчинение передается из поколения в поколение (проблема социального порядка, которую он выводил из философии Гоббса и Локка[410]), отмечал роль социализации и самоконтроля, а не насилия[411]. Поздние интеракционистские теории связывали социальный контроль и девиацию, хотя ряд исследований показали, что усиление контроля способствует её расширению[411]. Парсонс считал болезнь формой девиации, которую общество контролирует через медицину[412]; больной должен вести себя соответственно социальным ожиданиям, «роли больного», иначе он подвергается санкциям и стигматизации. Эта модель недооценивала конфликтность возникающих ситуаций, сложность и неопределенность; сдвиг от острых заболеваний к хроническим привел как к размыванию формальных отношений между врачом и пациентом, так и к росту популярности нетрадиционной медицины, поскольку хронические больные разочаровываются в научных методах лечения[413][414]. Споры вызывает влияние современной медицины (биомедицинская модель здоровья[415]) на стили жизни (курение, вес тела, сексуальное поведение и т. д.), поскольку медикализация связывает общественную пользу, частную жизнь, власть и контроль[416][417].

Власть — ключевое понятие в политической социологии — является предметом дискуссий. Основы изучения власти, политики и господства заложил Вебер, его подход остается актуальным: власть определяется как способность индивидов, групп или сообществ действовать по своему усмотрению или достигать целей при наличии внешнего противодействия в ситуации открытого конфликта или при принятии решений. В мейнстримовом подходе власть рассматривается как асимметричные отношения господства и подчинения, в которых сталкиваются цели и интересы участников, и связывается с осуществлением полномочий в автономных организациях: государстве, предприятиях, образовательных учреждениях и т. д. Вебер выделил идеальные типы господства: традиционный, харизматический и рационально-легальный, в зависимости от легитимации культурными традициями (знать в Средние века), приверженности к личным качествам лидера или вождя, обладающего харизмой (Христос, Гитлер или М. Ганди) и формальных правил, приоритета закона и рациональности при принятии решений (современная бюрократия). Концепция С. Льюкса (1974) развивала подход Вебера, власть понималась в трехмерном измерении: как открытая борьба между группами; как скрытая борьба с устранением конкурентов из политической борьбы; как манипуляция общественным мнением, потребностями людей через массмедиа. Согласно альтернативному подходу[К 19], власть рассредоточена в обществе и не является свойством конкретных организаций; по Фуко, власть производится социальными отношениями и пронизывает любые взаимодействия и институты, включая научное знание[419][420][421].

Демократия как политическое устройство основана на участии граждан в принятии решений, прямо или через избранных представителей. Считается, что в современном обществе демократия способна обеспечивать политическое равенство, свободу и защиту общих интересов, отвечать потребностям граждан, эффективно принимать решения, учитывать интересы всех и т. д. Гражданство предполагает права и статус индивида в рамках национального или политического сообщества. В традиционных обществах у обычных людей не было индивидуальных прав и возможностей для политического участия; согласно концепции гражданства Т. Маршалла[en] (1950), эволюция прав граждан включала этапы обретения гражданских, политических и социальных прав[К 20][424][425][423]; Маршалл отмечал движение от обязанностей к правам, считая, что социальные права могут примирить капитал и гражданство, частично преодолеть классовое неравенство через равенство статусов. Во второй половине XX века рядом стран были подписаны Конвенция о защите прав человека и основных свобод, , [425]. Большинство развитых стран уменьшают неравенство и влияние рынка через государственную помощь в области образования, здравоохранения, жилья, пособий по бедности и безработице и т. д. Г. Эспинг-Андерсен[en] (1990) выделил три типа государства всеобщего благосостояния: социал-демократический (скандинавские страны), консервативно-корпоративный (Франция или Германия) и либеральный (США)[426].

В конце XX – начале XXI века, после падения коммунистических режимов либеральная демократия считается преобладающей в мире, хотя тенденция к её установлению не является неизбежной[427][428]. Гражданское общество представляет собой область социальной жизни и включает любые независимые от государства формы: организации, сети, клубы, свободные объединения и т. п. Одни исследователи усматривали в гражданском обществе оплот демократии и пространство для гражданской самореализации, другие ― борьбу за ресурсы; марксисты видели в нём механизм идеологического господства капитализма. Границы гражданского общества размыты: к нему относят семью или бизнес, либо нет; используется схема, разделяющая государство, рынок и гражданское общество[429]. Хотя эмпирически отмечался упадок гражданского общества в США во второй половине XX века из-за кризиса доверия и ослабления социальных связей (Р. Патнэм)[430], оно часто рассматривается как способ влияния граждан на публичную политику и общественное мнение в общих интересах (Ю. Хабермас, Ч. Тейлор и др.)[431]. Ю. Хабермас противопоставил публичную сферу — пространство открытых дискуссий по общественно значимым вопросам ― негативному влиянию коммерческих сми и массовых развлечений на политику и культурную жизнь. С его точки зрения, рациональные дебаты необходимы для развития демократического процесса и участия, выравнивания жизненных шансов, достижения гендерного равенства и др.; они способны формировать общественное мнение и оказывать влияние на политику[432].

Обсуждение в социологии нации, национального государства, национализма и национальной идентичности всегда является предметом дискуссий. В государство обычно включают федеральные и региональные органы управления, служащих, суды, полицию и армию; спорно отнесение деятельности школ, профсоюзов, церкви, массмедиа и др., которые могут действовать как госучреждения. Задачами государства считается поддержание порядка и внешние связи, функции обеспечения благосостояния или управления экономикой оспариваются. Маркс считал государство орудием господствующего класса (буржуазии), Вебер отмечал монополию на легитимное применение насилия на определенной территории. Все современные государства — национальные; это культурно-политические объединения, соединяющие большое сообщество (нация), территорию и политику. Как и национализм, национальные государства возникли недавно ― в XVIII—XIX веках ― и заняли господствующее положение через легитимную монополию на насилие и налогообложение, которые обеспечивали военную мощь; их формированию способствовали массовое образование на основе государственного языка. Нация, не являясь обществом и государством, связывает людей эмоционально, соединяет прошлое и будущее, политику и культуру, этничность и гражданство. Согласно Б. Андерсону, нации — это воображаемые сообщества, связанные с представлениями разных групп об их культурной целостности, и потому идеологический конструкт; нации относятся к этничности в той степени, в какой отличают себя в культурном смысле от других. В незападных странах, ранее колонизированных, единые нации часто оказывались несформированными, эти страны представляли собой смешение этнических групп с произвольными государственными границами; в отличие от культурно однородных Японии или Китая[433][434].

Социология прошла три этапа: доинституциональный (до начала XX века), период институционализации и дисциплинарной специализации и современный этап постдисциплинарности[435]. Социология стала академической дисциплиной на рубеже XIX—XX веков. В 1892 году А. Смолл основал первый факультет социологии в Чикагском университете, а а 1895 году ― первый научный журнал (American Journal of Sociology)[19][4]. В 1898 году Дюркгейм основал журнал L’Année sociologique. В 1905 году было учреждено Американское социологическое общество[К 21][436], в 1909 году Вебер, Ф. Тённис и Зиммель основали «Немецкое социологическое общество». В 1919 году Вебер возглавил первую кафедру социологии в Германии (Мюнхенский университет)[437]. Социология первоначально развивалась в Западной Европе и Северной Америке, к 1930 годам распространилась во многих развитых странах, включая США, окончательно утвердив свой академический статус после Второй мировой войны[438].

Международный престиж социологии связывается с институционализацией дисциплины в США, её профессионализации и развитию способствовали Британская (учреждена в 1951 году) и Американская социологические ассоциации. Международная социологическая ассоциация существует с 1949 года. Множество новых отраслей варьировалось от социологии города, и промышленной социологии до исторической, политической и культуральной[439]. В США в послевоенный период период количественные исследования виделись как способ повышения престижа, проводились масштабные демографические исследования и опросы, финансируемые государством[19]. Гегемонию структурного функционализма сменило разнообразие парадигм и соперничающих школ, c 1960-х годов социология стремительно развивалась и расширялась, учёные начали изучать социальные конфликты и изменения, социальные аспекты экономического роста, власть в повседневной жизни, гендер, расу, этничность, социальные движения[27][440]; сформировались криминология, исследования отношений в промышленности, оценочные исследования[25]. В 1960-70-х годах наука получала всё большее признание в развитых странах и отчасти в развивающихся. Создавались социологические факультеты, росло число преподавателей и студентов, в некоторых странах дисциплину начали преподавать в школе. Социология постепенно политизировалась, с 1980 годов феминистские исследования привлекли внимание к культурным вопросам, идентичности и биографиям[441][86]. С конца XX века на первый план вышли работы европейских теоретиков; с 1998 года издается журнал European Journal of Social Theory[en][286]. В 1990-2000-е годы в американской социологии приобрели значимость такие области и темы, как экономическая социология; неправительственные организации по вопросам прав человека, окружающей среды и др.; иммиграция и этнические идентичности; наука и техника; неравенство и социальный капитал[25]. Дж. Ритцер выделяет следующие области актуальных исследований: групповые и институциональные процессы и структуры, вовлеченность и групповая идентичность; аффекты и управление идентичностью во взаимодействии; власть, труд и неравенство в организациях; социология медицины, новые подходы к сексуальности и девиации; социология культуры и религии и др.[442][443]

Социология адаптировала идеи извне (Фуко), её методологии и подходы существенно влияли и влияют на социальные и гуманитарные науки, включая культуральную историю, социальную географию, современную историю и cultural studies; с социологией сблизилась антропология, которая переориентировалась на современные общества[444]. Вследствие культурального поворота многие социологические исследования проводятся в этих дисциплинах, а также в криминологии, демографии, женских исследованиях, исследованиях в области развития, геоурбанистике и др.[444] Наука оказала некоторое влияние на послевоенную экономическую и социальную политику, через исследование развития государства всеобщего благосостояния и развивающихся стран, изучение социальных проблем и эффективности их решений[445]. На начало XXI века в США выходило 200 журналов, работало 14000 социологов; число студентов превышало обучающихся экономике и истории ― 25 тыс.[53]

Дж. Деланти выделяет проблему переопределения предмета в условиях глобализации, вопросы собственной дисциплинарности и общественной значимости[446]. В XX веке в социологии главенствовала дюркгеймовская концепция общества, ориентированная на национальное государство и конкретную территорию; этот подход был поставлен под сомнение в последней четверти XX века и затем был раскритикован. Так, Д. Урри утверждал, что у социологии нет собственного предмета и её больше нельзя считать наукой об обществе[447][448][449]. Социология, как и другие социальные науки, несомненно, являлась наукой современного индустриального государства, хотя эта связь, возможно, преувеличивается[450]. Известные социологи критиковали институционализацию (А. Гоулднер или Ч. Р. Миллс)[53], специализацию (Н. Элиас) и политизацию науки, преобладание эмпирических исследований по методу кейсов в отсутствие теории. Некоторые критики опасаются, что социология утратила целостность, единство метода и свои основания и заменяется созданными ею дисциплинами (состояние постдисциплинарности, что не уникально в социальных науках), где исследования проводят «социологи без социологии»[451]. Высказывается точка зрения (М. Буравой), что специализация науки привела к утрате общественной значимости, ввиду разрыва между «публичной» и профессиональной социологией[110], Дж. Ритцер констатирует разрыв между социологией образования и образовательной политикой[229].