Марксистская политическая экономия

Маркси́стская полити́ческая эконо́мия — направление в экономической теории, политическая экономия, основу которой составляет трудовая теория стоимости (Адам Смит, Давид Рикардо), которую Карл Маркс логически продолжил и расширил теорией прибавочной стоимости. Это направление является составной частью марксизма, его развивали Фридрих Энгельс, Карл Каутский, Роза Люксембург, Георгий Плеханов, Владимир Ленин. Отдельные положения Маркса подвергли пересмотру «ревизионисты» — Эдуард Бернштейн, Михаил Туган-Барановский, Вернер Зомбарт.

Товар — некая вещь, которая участвует в обмене. С развитием разделения труда, постепенно предметы начинают производить преимущественно для обмена, а не для личного потребления. Товар становится всеобщей формой производственных отношений, развиваясь и перерастая в капитал, характеризующий сущность капиталистического способа производства. Ленин в книге «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» даёт такую характеристику капитализма: «Продукт [производства] принимает форму товара в самых различных общественных производственных организмах, но только в капиталистическом производстве такая форма продукта труда является общей, а не исключительной, не единичной, не случайной. Второй признак капитализма — принятие товарной формы не только продуктом труда, но и самим трудом, то есть рабочей силой человека».

Адам Смит одним из первых разделил полезность и меновую стоимость. Он сделал вывод, что стоимость в процессе обмена зависит от количества труда, необходимого для производства товаров. Таким образом стоимость зависит от количества труда, то есть от часов рабочего времени. А разные по своей сути и полезности товары при обмене уравниваются именно по стоимости, то есть имеют тенденцию к обмену пропорционально затратам рабочего времени.

Понятие прибавочной стоимости, или прибавочной ценности (англ. surplus value), базируется на оценке стоимости, как овеществлённом труде, которая предполагает, что стоимость товара не зависит от спроса и предложения и определяется количеством вложенного труда (См. Трудовая теория стоимости). В рамках этой теории Карл Маркс ввёл понятие прибавочной стоимости — как разницы между созданной в процессе труда новой стоимостью (превышение трудовой стоимости товара над стоимостью ранее овеществлённого труда — сырья, материалов, оборудования) и стоимостью рабочей силы (обычно выражена в форме заработной платы), которая была использована для создания этой новой стоимости. Источником прибавочной стоимости, по Марксу, является продолжение потребления рабочей силы дольше того времени, в течение которого воспроизводится её собственная стоимость.[1]

По теории Маркса, прибавочная стоимость проявляется в своих особых формах: предпринимательская прибыль, проценты, рента, налоги, акцизы, пошлина, то есть как уже распределённая между всеми агентами капиталистического производства и вообще между всеми претендентами на участие в прибыли.

По Марксу, прибавочный продукт создаётся исключительно в сфере производства, а не в сфере обращения, в котором он лишь наглядно себя проявляет. Прибавочный продукт существует при любом производстве и служит источником налогов и накопления. Но лишь при капитализме он получает своё окончательное развитие в виде прибавочной стоимости, которая проявляется в форме прибыли, становясь самостоятельной целью производства.

Понятие прибавочная стоимость — одно из центральных понятий марксистской экономической теории.[2] Маркс указывал, что при капиталистическом способе производства прибавочная стоимость присваивается капиталистом в виде прибыли, в чём и выражается эксплуатация им рабочего. По словам Маркса, норма прибавочной стоимости есть «точное выражение степени эксплуатации рабочей силы капиталом, или рабочего капиталистом».

Норма прибавочной стоимости = m / v = прибавочный труд/необходимый труд

В первом переводе «Капитала» 1872 года под редакцией Германа Лопатина и Николая Даниельсона был использован перевод термина нем. Wert как «стоимость». При этом параллельно в научных трудах Николая Зибера, посвященных Рикардо и Марксу, применялся вариант «ценность», в том числе как перевод аналогичного «Wert» английского слова «Value».

Второй перевод «Капитала», выполненный Евгенией Гурвич и Львом Заком под редакцией Петра Струве, вышел в 1898 году. В нём термин Wert переводился по настоянию редактора как «ценность»[3]. Михаил Туган-Барановский высоко оценил данный перевод, но подвергся критике Ленина, который настаивал именно на термине «стоимость»[4].

В третьем варианте перевода «Капитала» Скворцова-Степанова, Богданова и Базарова снова был использован термин «стоимость». Ленин считал этот перевод лучшим из сделанных на тот момент, что обеспечило именно такому варианту массовые переиздания после Октябрьской революции.

Советский философ-марксист Эвальд Ильенков, специалист по логике «Капитала», критиковал вариант «стоимость» и ряд других ошибок перевода, отмечая: «Ни в одном из европейских языков, на которых думал и писал Маркс, такого разведения „ценности“ и „стоимости“ нет, и русский перевод поэтому часто обрывает важнейшие смысловые связи, несомненно имеющиеся у Маркса.»[5]

Российский философ Б. П. Вышеславцев отмечал, что установившийся в советской науке перевод немецкого слова нем. Wert, как «стоимость», «филологически неверен, философски безграмотен и покоится на непонимании духа языка», поскольку слову стоимость в немецком языке на самом деле соответствует слово нем. Kostenpreis. Также он указывает, что «Стоимость выражает то, что политическая экономия и Маркс называют ценой в отличие от ценности. Это важное противопоставление уничтожается при пользовании термином стоимость, ибо стоимость и есть цена. Но нелепость перевода достигает своего предела, когда мы имеем дело с потребительной ценностью: дело в том, что огромная потребительная ценность может не иметь никакой стоимости. Воздух и вода имеют великую ценность, но ничего не стоят»[6].

В 1989 году была опубликована статья В. Я. Чеховского «О переводе Марксова понятия „Wert“ на русский язык», в которой автор также высказывается за вариант «ценность». Впоследствии он выступил в качестве переводчика и редактора выпущенного в 2015 первого тома «Капитала»[7][8], который вызвал негативные отклики Александра Бузгалина и Людмилы Васиной из журнала «Альтернативы»[9][10].

Производительные силы (нем. Produktivkräfte) — средства производства и люди, обладающие определённым производственным опытом, навыками к труду и приводящие эти средства производства в действие. Таким образом, люди — основной элемент производительных сил общества. Производительные силы выступают в качестве ведущей стороны общественного производства. Уровень развития производительных сил характеризуется степенью общественного разделения труда и развитием средств труда, прежде всего техники, а также степенью развития производственных навыков и научных знаний. Карл Маркс впервые использовал это понятие в работе «Манифест коммунистической партии» (1848 год).

Производственные отношения (производственно-экономические отношения) — отношения между людьми, складывающиеся в процессе общественного производства и движения общественного продукта от производства до потребления.

Сам термин «производственные отношения» был выработан Карлом МарксомМанифест коммунистической партии» (1848) и др.).

Производственные отношения отличаются от производственно-технических отношений тем, что они выражают отношения людей через их отношения к средствам производства, то есть отношения собственности.

Производственные отношения являются базисом по отношению к политике, идеологии, религии, морали и др. (общественной надстройке).

Производственные отношения являются социальной формой производительных сил. Вместе они составляют две стороны каждого способа производства и связаны друг с другом по закону соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил: производственные отношения складываются в зависимости от характера и уровня развития производительных сил как форма их функционирования и развития, а также от форм собственности. В свою очередь, производственные отношения воздействуют на развитие производительных сил, ускоряя или тормозя их развитие. Производственные отношения обуславливают распределение средств производства и распределение людей в структуре общественного производства (классовую структуру общества).

Социальная несправедливость и пути её преодоления, построения справедливого общества — эти проблемы попадают в центр внимания мыслителей, философов, начиная с глубокой древности. В Новое время один за другим появляются труды, специально посвящённые вопросам преобразования общества на социалистических принципах — теории утопического социализма. В марксизм они входят, как один из трёх его источников, наряду с буржуазной политической экономией. Однако собственно в предмет политэкономии эту проблематику вводит предшественник Маркса, С. Сисмонди[11], представляющий в науке течение экономического романтизма.

Ещё при жизни Маркса, по ходу разложения буржуазной политической экономии на отдельные, часто расходящиеся во мнениях, течения, многие из них «выкидывают» из состава предмета социальную составляющую. Этот процесс продолжался и в XX веке; обосновывая такую позицию, английский экономист Лайонел Роббинс в 1932 году заявил:

Экономика имеет дело с удостоверяемыми фактами, а этика — с оценками и обязанностями. Эти две области исследования не лежат в одной плоскости рассуждений[12].

Economics deals with ascertainable facts; ethics with valuations and obligations. The two fields of enquiry are not on the same plane of discourse.

Однако далеко не все экономисты поддержали эту позицию. Дж. М. Кейнс возразил Роббинсу:

Вопреки Роббинсу, экономика является морально-этической наукой по своей сущности. Иначе говоря, она использует самоанализ и субъективную оценку ценности[13].

As against Robbins, Economics is essentially a moral science. That is to say, it employs introspection and judgement of value.

Обоснованные Марксом требования рабочих к капиталистам находили и неожиданную поддержку. В 1950 году Пьер Биго издал специальное исследование под названием «Марксизм и гуманизм»[14]. В качестве руководящего тезиса своей монографии этот видный французский иезуит (о нём см. fr:Fidei donum) избрал цитату из рождественского послания Пия XII от 24 декабря 1942 года, где папа римский констатирует небогоугодность нынешнего социального порядка, признавая обоснованность требований рабочих о его переустройстве:

Но Церковь не может попустительствовать или закрывать глаза на то, что рабочий, который тщится облегчить свою долю, сталкивается с системой, которая находится в несогласии с природой и противна Божьему порядку и предназначению, которое Он положил благам земным[15].

Ma la Chiesa non può ignorare o non vedere, che l’operaio, nello sforzo di migliorare la sua condizione, si urta contro qualche congegno, che, lungi dall’essere conforme alla natura, contrasta con l’ordine di Dio e con lo scopo, che Egli ha assegnato per i beni terreni.

В развитие этого целеполагающего тезиса понтифика, П. Биго критически рассматривает категорию прибавочной стоимости, которая в учении Маркса является отправной точкой в исследовании отмеченной социальной несправедливости. «П. Биго считает, — пишет французский историк экономических учений Эмиль Жамс, — что извлечение прибавочной стоимости, даже если она не обуславливается удлинением рабочего дня, о котором говорит Маркс», может иметь место и действительно имеет место благодаря интенсификации труда и истощению умственных способностей человека"[16].

П. Биго даёт следующую оценку воззрений Маркса об отношениях между трудом и капиталом в части трактовки акта купли-продажи рабочей силы:

Маркс рассматривал капитализм как овеществление и продажу человека, следовало бы сказать — как его материализацию. Марксистский материализм… направлен прежде всего на то, чтобы освободить человека от этой экономической материализации, которая составляет основу продажи человека[17].

Многие экономисты и историки, анализировавшие наследие Маркса в области экономики, считают научную значимость его работ невысокой. По мнению Пола Самуэльсона (1915—2009), видного американского экономиста, лауреата премии по экономике памяти Альфреда Нобеля, «с точки зрения вклада в чисто экономическую теоретическую науку Карла Маркса можно рассматривать как мелкого экономиста пост-рикардианской школы»[18]. Французский экономист Жак Аттали в своей книге «Карл Маркс: Мировой дух» указывает, что «Джон Мейнард Кейнс считал „Капитал“ Маркса устаревшим учебником по экономике, не только ошибочным с экономической точки зрения, но и лишенным интереса и практического применения в современном мире». Сам Аттали, который симпатизирует Марксу и пропагандирует его учение, тем не менее считает, что Маркс так и не смог доказать ключевых положений своей экономической теории: трудовую теорию стоимости, теорию прибавочной стоимости и «Закон понижения нормы прибыли» при капитализме, — хотя и упорно пытался это сделать, в течение 20 лет собирая экономическую статистику и изучая алгебру. Таким образом, по мнению Аттали, эти ключевые положения его экономической теории так и остались недоказанными гипотезами[19]. Между тем, именно эти гипотезы являлись краеугольными камнями не только марксистской политэкономии, но и марксистской классовой теории, а также марксистской критики капитализма: по Марксу эксплуатация рабочих заключается в том, что капиталисты присваивают прибавочную стоимость, созданную рабочими.

Стэнфордская философская энциклопедия в статье «Карл Маркс» также считает, что выводы о норме прибыли, сделанные Марксом на основе его теории прибавочной стоимости, «не только ошибочны эмпирически, но и неприемлемы теоретически»[20]. Далее статья содержит критику трудовой теории стоимости в следующей форме:

Утверждение Маркса о том, что только труд может создавать прибавочную стоимость, не основано на какой-либо аргументации или анализе, и можно утверждать, является просто элементом (артефактом) его представлений. Любой товар можно было выбрать на подобную роль. Следовательно, с равным основанием можно было бы изложить кукурузную теорию стоимости, утверждая, что кукуруза обладает уникальной силой создания большей стоимости, чем она сто́ит. Формально, она будет идентична трудовой теории стоимости.

Marx's assertion that only labour can create surplus value is unsupported by any argument or analysis, and can be argued to be merely an artifact of the nature of his presentation. Any commodity can be picked to play a similar role. Consequently with equal justification one could set out a corn theory of value, arguing that corn has the unique power of creating more value than it costs. Formally this would be identical to the labour theory of value.

Хотя Маркс в первом томе «Капитала» достаточно подробно обосновывает, почему труд не является товаром, что товаром является рабочая сила, и что этот специфичный товар имеет принципиальные отличия для нужд производства, по сравнению с любым другим товаром — все товары лишь переносят свою стоимость на конечный продукт, а товар «рабочая сила» этого не делает, зато создаёт новую стоимость.

Критика теории трудовой стоимости содержится и в зарубежных учебниках по истории экономической мысли[21].

Некоторые авторы[22] указывали на расплывчатость, неясность и неконкретность формулировок Маркса, которые похожи не столько на экономические, сколько на философские умозаключения (Маркс по образованию был юристом и философом). Жак Аттали считает, что многие экономические постулаты (тезис о фетишизации денег при капитализме, об отчуждении труда, тезис о капитале как о мёртвом труде-вампире, высасывающем живой труд и т. д.) он выводил не из объективной реальности или фактов, а из своих личных ощущений и комплексов[23].

Сам Маркс невысоко оценивал свой вклад в экономическую науку, в отличие от своего вклада в области социальной теории[24].

Существует взгляд, что марксистская политэкономия, вернее, та её часть, которая была привнесена самим Марксом, не является традиционной экономической наукой, а представляет собой самостоятельное философское ответвление политической экономии[25].

До 1930-х годов научные исследования в рамках марксистской доктрины ограничивались кругом немецких и российских авторов, и только в Германии и России марксизм оказывал сильное влияние на исследования экономистов-несоциалистов[26].

Марксизм был официальной идеологией Социал-демократической партии Германии, добившейся большого влияния на рабочий класс. Её огромная организация предлагала профессиональную карьеру только ортодоксальным марксистам, в таких обстоятельствах литература неминуемо должна была носить апологетический и интерпретационный характер[26]. Идейный лидер К. Каутский в целом не был оригинальным мыслителем, но в книге «Аграрный вопрос» (1899) попытался распространить Марксов закон концентрации на сельское хозяйство.

По определению исследователя истории экономической мысли Йозефа Шумпетера[26]

Авторов, которые посреди желчных споров сумели разработать более или менее новые аспекты марксистской доктрины, обычно называют неомарксистами.

К таковым Шумпетер отнёс О. Бауэра, Р. Гильфердинга, Г. Гроссмана, Г. Кунова, Р. Люксембург и Ф. Штернберга. Они прежде всего были заинтересованы в тех частях Марксова учения, которые имеют непосредственное отношение к тактике социалистов в период, являвшийся, по их мнению, последней, «империалистической», фазой капитализма. В этом их взгляды соприкасались с доктринами ленинизма и троцкизма, которые сосредоточились на империализме, хотя в остальных вопросах эти теоретики стояли на антибольшевистских позициях. Эти авторы добились относительного успеха в разработке теории протекционизма и тенденции (реальной или воображаемой) капиталистического общества проявлять склонность к ведению войн.

Однако сохранить идейную дисциплину внутри большой партии не удалось, Э. Бернштейн выступил с работами, подвергшими ревизии все аспекты марксизма. Критика Бернштейна оказала стимулирующее влияние и способствовала появлению более точных формулировок, повлияла на увеличение готовности марксистов отказаться от предсказаний обнищания и краха капитализма. Но если говорить о научной позиции марксистов, на неё влияние ревизионизма не было плодотворным[26]:

Бернштейн был замечательным человеком, но неглубоким мыслителем и тем более не теоретиком.

Австромарксистами Карлом Реннером, Отто Бауэром, Отто Нейратом были предприняты попытки скорректировать вопросы экономической политики.

Роль немецкого влияния была велика. С точки зрения научных исследований из ортодоксальных авторов Шумпетер считает нужным упомянуть только Г. Плеханова и Н. Бухарина. В. Ленин и Л. Троцкий не внесли в экономический анализ ничего, что не было бы предвосхищено Марксом или немецкими марксистами.

Оригинальным российским течением стал «легальный марксизм», выдвинувший аргументы в пользу возможности и прогрессивности капитализма в России. Первой книгой, в которой были изложены эти идеи, стали изданные в 1894 году «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России» П. Струве, который позднее вспоминал:

В развитии мировой экономической мысли моя книга, насколько мне позволяет сказать мое знакомство с литературой предмета, была первым проявлением того, что позже стало известно под именем марксистского или социал-демократического «ревизионизма».

Марксизм сильно повлиял на всех российских экономистов, включая тех, кто с ним полемизировал. Самым выдающимся из «полумарксистских» критиков Маркса был М. Туган-Барановский[26].

Экономическая интерпретация истории Маркса является его вкладом в социологию первостепенной важности[28]. Марксистская политэкономия уже к моменту написания выглядела устаревшей, её практический смысл состоял в создании идейной базы для обоснования классовой борьбы пролетариата[29]. Вследствие этого с 1920-х годов стал наблюдаться феномен увеличения числа экономистов, которые придерживались марксистской идеологии, но в вопросах чистой экономической теории стали использовать немарксистскую методологию. Эта тенденция представлена именами Э. Ледерера, М. Добба, О. Ланге и А. Лернера.

Можно утверждать, что, за исключением вопросов экономической социологии, научно подготовленный социалист более не является марксистом.

Перри Андерсон указывал, что можно говорить о польской школе марксистской политической экономии, в которую входят Роза Люксембург, Генрик Гроссман, Михал Калецкий и Наталия Мошковская[30], хотя с Польшей связана научная деятельность только Калецкого.

Группа авторов вокруг журнала «Monthly Review», включая Пола Суизи, Пола Барана и Гарри Магдоффа, стала зачинателями неомарксистской политической экономии. На неё повлияли посткейнсианство (Джоан Робинсон) и неорикардианство (Пьеро Сраффа). Теоретиками неомарксистской политэкономии также считаются Морис Добб, Ричард Вольф, Стивен Резник, Эндрю Глин, Анвар Шейх, Герберт Гинтис, Адам Пшеворский, Дэвид Гордон, Нобуо Окисио, представители аналитического марксизма Самуэль Боулс, Джон Рёмер, Юн Эльстер.

Неомарксисты Иммануил Валлерстайн, Самир Амин, Андре Гундер Франк выступили важными разработчиками мир-системного анализа капитализма как глобальной системы.

Троцкистских убеждений придерживался бельгийский экономист Эрнест Мандель, исследовавший кризисы позднего капитализма и их взаимосвязь с теорией длинных волн, бюрократию и природу Советского Союза, историю и перспективы марксистской политэкономии.

20-е годы оцениваются как расцвет советской экономической науки, в политэкономии шли дискуссии по методологии. В начале 30-х годов дискуссии были прерваны, многие экономисты стали жертвами репрессий. Формой развития политэкономии стало постепенное признание необходимости и неизбежности при социализме старых экономических форм, хотя бы в усечённом, «преобразованном» виде. Сначала была признана необходимость хозяйственного расчета, торговли, денег, затем в 30-е годы было признано товарное производство и закон стоимости в советской экономике. В послевоенные годы признание получили и другие экономические категории: процент, прибыль, цена производства, рента и т. д. С конца 30-х годов советские экономисты более или менее четко делятся на два лагеря. Одни, получившие неофициальное название «товарники», пытаются ввести в экономическую науку реальные проблемы, согласовав их постановку с официозными основами политической экономии, обосновать необходимость товарного производства при социализме. Другие, по собственной инициативе или следуя указаниям сверху, возобновляют борьбу за «чистоту» экономической науки, в том виде как она понималась классиками марксизма. При жизни Сталина научная полемика регулярно перерастала в травлю, однако после его смерти она приняла более благопристойные формы борьбы различных направлений в науке[31].

Благодаря своей роли аналитического центра советского руководства созданный в 1956 году (ИМЭМО) смог, оставаясь в рамках марксизма, внести вклад в пересмотр наиболее противоречивших фактам идеологических догм и анахроничных представлений в области политической экономии капитализма, таких как закон роста органического строения капитала (отношения постоянного капитала к переменному), всеобщий закон капиталистического накопления, закон абсолютного и относительного обнищания рабочего класса, тенденция нормы прибыли к понижению, непроизводительный характер труда в сфере торговли и услуг, закон преимущественного роста первого подразделения общественного производства, закон отставания сельского хозяйства от развития промышленности. Помимо новых фактов материал для обновления марксизма учёные ИМЭМО, имевшие доступ к современной литературе, черпали из западных теорий, прежде всего из институционализма[32].

В Советском Союзе изучение марксистской политической экономии являлось необходимой составляющей экономического (и в целом, высшего) образования. Рассматриваемая как единственно верная отправная точка в изучении социально-экономических процессов, в разрезе методологическом марксистская политическая экономия подразделялась на «политэкономию капитализма» и «политэкономию социализма». Первая служила основой исследований экономики и производственных отношений в капиталистическом мире и его периферии, вторая же затрагивала формационно-специфические вопросы развития народного хозяйства и международных экономических отношений социалистических стран; формулировала главную целевую функцию (сбалансированный рост благосостояния трудящихся при соблюдении принципов социальной справедливости) и пути её реализации с упором на принцип планового развития. При этом основные положения марксистской политэкономии для всех экономистов, чиновников и для большинства населения СССР являлись непререкаемыми догмами, и само это учение (марксизм-ленинизм), по словам историков Р. Медведева и Ж. Медведева, «превратилось в светскую форму религиозного сознания»[33].

Политическое влияние марксизма в XX в. было огромным: марксизм доминировал примерно на 1/3 территории земного шара. Марксистская политэкономия выступила экономической доктриной социализма, реализованного в XX веке в СССР, КНР, в странах Восточной Европы, Индокитая, на Кубе, в Монголии. В свою очередь социальные изменения в странах, строивших социализм, подтолкнули глубокую трансформацию социально-экономического устройства развитых капиталистических стран, качественно улучшившую социальное положение основной массы их населения и развитие институтов демократии в этих странах[источник не указан 2083 дня].

С другой стороны, почти во всех социалистических странах марксистская экономическая наука превратилась в догматическое учение — часть официальной идеологии. Перестав отвечать реалиям, она стала оказывать негативное воздействие. Так, в СССР насаждение этого учения в 1930-е годы сопровождалось разгромом отечественной экономической школы мирового класса (Николай Кондратьев, Василий Леонтьев, Александр Чаянов). В 1950-е годы марксистские догмы (опережающее развитие тяжелой промышленности, неизбежность краха мирового капитализма и т. д.) помешали трансформации советской военной экономики в экономику, ориентированную на потребности населения (план Маленкова), и в какой-то мере способствовали начавшейся гонке вооружений. В 1960—1980-е гг. господство марксистского догматического мышления в СССР помешало своевременно сделать вывод о том, что капитализм на Западе в середине XX в. претерпел качественную трансформацию, и не позволило к моменту начала перестройки выработать продуманную концепцию рыночных реформ, что отчасти предопределило негативные последствия этих реформ и распад СССР[34][35].

Реформы в КНР сопровождались активным внедрением современных западных экономических теорий, что привело к параллельному развитию немарксистских и марксистских экономических взглядов. В ведущих учебных центрах КНР курсы читают экономисты молодого поколения, вернувшиеся из-за границы после учёбы, учебники, по которым занимаются студенты, в основном те же, что на Западе. Утвердившиеся в экономическом сообществе КНР строгие профессиональные критерии, выстроенные по западным образцам, не позволяют марксистам успешно конкурировать в сфере преподавания и науки с коллегами-экономистами, получившими современное образование. Однако китайские власти поставили марксистам задачу идеологического обоснования проводимых в Китае реформ и популярного изложения экономической политики властей. Подобное разделение труда составляет основу для бесконфликтного сосуществования двух течений[36].