Бонапартизм (диктатура)

Бонапартизм — термин, изначально употреблявшийся для обозначения режимов Наполеона Бонапарта и Луи Бонапарта. Далее термин с подачи Карла Маркса употреблялся для описания любой контрреволюционной диктатуры крупной буржуазии, лавирующей между борющимися классами в условиях неустойчивого социального равновесия. В политологическом словаре бонапартизм характеризуется «как политика авторитарного разрешения революционной ситуации»[1].

Бонапартизм представлял собой первую в новое время модель единоличного правления, опирающегося на волеизъявление народа, добровольно и демократическим путём передающего власть некоему лидеру. В отличие от других форм авторитарного правления он возникает после крупнейших революций, при политической нестабильности и острых социально-политических кризисах. К.Маркс в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» дал развернутое объяснение успеха бонапартистского переворота: «классовая борьба во Франции создала условия и обстоятельства, давшие возможность дюжинной и смешной личности сыграть роль героя»[2]. Маркс характеризовал бонапартизм как диктатуру контрреволюционной буржуазии, с такими специфическими чертами, как видимость «надклассовости» и «надпартийности», политика лавирования между классами, создающая известную самостоятельность государственной власти, социальная и националистическая демагогия, всесилие военщины, продажность и коррупция[3].

Г. В. Плеханов называл «бонапартизмом» стремление партийного большинства дать чрезвычайные полномочия ЦК в статье с характерным подзаголовком «Централизм или бонапартизм? (Новая попытка образумить лягушек, просящих себе царя)»[3].

О.Шпенглер связывал появление бонапартизма с «критическими переходными эпохами», когда нация утрачивает «форму в политическом отношении», создавая возможность энергичной личности прорваться к власти любой ценой. Бонапартизм — расцвет великих одиночек, считал он, и пролог к «эпохе исторической бесформенности».

В. И. Ленин обвинял в применении бонапартистских приемов и царское правительство, балансирующее между помещиками и капиталистами, и Керенского с его культивированием военщины и укреплением карательно-полицейского аппарата, беспардонной демагогией. «А для того, чтобы быть надежным стражем, недостаточно в наше время пушек, штыков и нагаек: надо постараться внушить эксплуатируемым, что правительство стоит выше классов, что оно служит не интересам дворян и буржуазии, а интересам справедливости, что оно печется о защите слабых и бедных против богатых и сильных и т. п.»[4]

Итальянский журналист и писатель К.Малапарте в книге «Техника государственного переворота» (1931 г.) проанализировал ошибки либеральной буржуазии, создавшей условия для «бонапартизма» Сталина, Гитлера, Муссолини и показал, что бонапартист осуществляет захват власти, соблюдая главное, по его мнению, правило бонапартистской тактики — сочетание насилия с соблюдением законности. Истоком этого он считал «всё возрастающую парламентаризацию современной жизни»[5].

Марксистские теоретики некоммунистического направления О. Бауэр и Г. Брандлер трактовали фашизм как специфическую форму бонапартизма, когда на фоне относительного равновесия антагонистических классов у власти возникает возможность проводить сравнительно независимую политику[6].

М. Дюверже указывал на сходстве бонапартистской диктатуры с механизмом политической власти Шарля де Голля, установленным Конституцией 1958 г.: «…Известные черты власти генерала Ш. Де Голля напоминают наполеоновскую систему, первую форму республиканской монархии во Франции. … Де Голль царствовал милостью 18 июня 1940 г. и референдума французского народа как и император (Наполеон I) благодаря посвящению в Соборе Парижской богоматери и всеобщему голосованию»[7].

А. Мешков сравнивал бонапартизм Наполеона III, аргентинского диктатора Перона и Б.Н. Ельцина после расстрела Белого дома и пришёл к выводу о схожести их методов управления. «Вашингтон пост» в середине ноября 1993 г. также отметила, что Ельцин и особенно его окружение явно предпочитают использовать бонапартистские методы для удержания власти, озаглавив одну из своих редакционных статей весьма знаменательно — «Царь Борис»[3].