Анненский, Иннокентий Фёдорович

Инноке́нтий Фёдорович А́нненский (20 августа (1 сентября1855, Омск — 30 ноября (13 декабря1909, Санкт-Петербург) — русский поэт, драматург и переводчик, критик. Исследователь литературы и языка, директор мужской Царскосельской гимназии.

Иннокентий Фёдорович Анненский родился 20 августа (1 сентября1855 года в Омске, в семье Фёдора Николаевича Анненского (22.07.1815—27.03.1880)[3][4] и Наталии Петровны Анненской (урожд. Карамолина или Кармалина; 1814? — 25.10.1889 или 1891). Его отец был начальником отделения Главного управления Западной Сибири.

В 1859 году семья переехала в Томск, куда отец был назначен председателем губернского правления[5].

В 1860 году отец получил должность чиновника по особым поручениям в Министерстве внутренних дел и семья из Сибири вернулась в Петербург[5], который ранее покинула в 1849 году.

Слабый здоровьем, на чём акцентирует особое внимание его сын Валентин Кривич-Анненский в своих воспоминаниях об отце, Иннокентий Анненский учился в частной школе, затем — во 2-й петербургской прогимназии (1865—1868).

С 1869 года, после перерыва в болезни, он два с половиной года обучался в частной гимназии В. И. Беренса. В 1872—1874 годах с помощью старшего брата Николая, энциклопедически образованного человека, экономиста, народника, готовится дома к экзаменам на аттестат зрелости. В 1875 году успешно экстерном сдаёт экзамены на аттестат зрелости при и поступает на .[5]

По окончании в 1879 году университета кандидатом, служил в 1879—1891 годах преподавателем древних языков и русской словесности в гимназии Гуревича[5][6].

В сентябре 1879 года венчается с Надеждой (Диной) Валентиновной Хмара-Борщевской (1841—1917). В июне 1880 года у Анненских родился сын Валентин[5].

Вскоре стал директором коллегии Галагана в Киеве (январь 1891 — октябрь 1893), затем — 8-й Санкт-Петербургской гимназии (27 октября 1893 — 16 октября 1896)[7] и гимназии в Царском Селе (16 октября 1896 — 2 января 1906). Чрезмерная мягкость, проявленная им, по мнению начальства, в тревожное время 1905—1906 годов, была причиной его удаления с этой должности[8]. В 1906 году был переведён в Санкт-Петербург окружным инспектором и оставался в этой должности до 1909 года, когда он незадолго до своей смерти вышел в отставку. Читал лекции по древнегреческой литературе на Высших женских курсах.

Был награждён орденами Св. Анны 2-й (1898) и 3-й ст., Св. Станислава 2-й ст. (1893), Св. Владимира 3-й ст. (1905); с 1 января 1896 года — действительный статский советник[9].

В печати выступил с начала 1880-х годов научными рецензиями, критическими статьями и статьями по педагогическим вопросам. С начала 1890-х годов занялся изучением греческих трагиков; выполнил в течение ряда лет огромную работу по переводу на русский язык и комментированию всего театра Еврипида. Одновременно написал несколько оригинальных трагедий на еврипидовские сюжеты и «вакхическую драму» «Фамира-кифаред» (шла в сезон 1916—1917 гг. на сцене Камерного театра). Переводил французских поэтов-символистов (Бодлер, Верлен, Рембо, Малларме, Корбьер, А. де Ренье, Ф. Жамм и др.). Первую книгу стихов «Тихие песни» выпустил в 1904 году под псевдонимом «Ник. Т-о», имитировавшим сокращённые имя и фамилию, но складывавшимся в слово «Никто» (таким именем представлялся Полифему Одиссей).

30 ноября (13 декабря) 1909 года Анненский скоропостижно скончался на ступеньках Царскосельского вокзала в Санкт-Петербурге от инфаркта. Похоронен на Казанском кладбище в Царском Селе (ныне — город Пушкин). Сын Анненского, филолог и поэт Валентин Анненский (Кривич), издал его «Кипарисовый ларец» (1910) и «Посмертные стихи» (1923).

Анненский написал четыре пьесы — «Меланиппа-философ» (1901), «Царь Иксион» (1902), «Лаодамия» (1906) и «Фамира-кифарэд» (1906, издана посмертно в 1913 году) — в древнегреческом духе на сюжеты утерянных трагедий Еврипида и в подражание его манере.

Анненский перевёл на русский язык все дошедшие до нас 17 трагедий и 1 сатирову драму Еврипида. Он также выполнил стихотворные переводы работ Горация, Гете, Мюллера, Гейне, Бодлера, Верлена, Рембо, Ренье, Сюлли-Прюдома, Лонгфелло.

И. Ф. всегда говорил, что великий писатель живёт в поколениях своих читателей и каждая эпоха по своему его понимает, находя в нём — опять-таки каждая свои — ответы и отзвуки; он шутя прибавлял, что Еврипид перевоплотился в него. Вот этого-то перевоплощенного и потому близкого, родного нам Еврипида мы теперь и имеем.

Рита Спивак в своей работе «И. Анненский-лирик как русский поэт-экзистенциалист» сопоставляет поэзию Анненского и экзистенциализм. Она утверждает, что Анненский по мироощущению принадлежал к лирикам-экзистенциалистам. В лирике поэта присутствуют такие понятия, как Бог, совесть, тоска, мука, отчаяние. В письме к Т. А. Богданович Анненский пишет: «Искать Бога — Фонтанка 83. Срывать аплодисменты на Боге… на совести. Искать Бога по пятницам… Какой цинизм!». Кьеркегор утверждал: «Бог — это молчание. О чём невозможно говорить, о том следует молчать». Спивак пишет, что о Спасителе Анненский может говорить с горькой иронией. Анненский часто пишет о муке мысли. Именно это роднит его с основоположником экзистенциализма Сёреном Кьеркегором. В частности, Кьеркегор писал: «Что такое поэт? Несчастный человек, таящий в сердце тоску; уста его устроены так, что исходящие из них крики и стоны превращаются в дивную музыку». В стихотворении «Смычок и струны» ту же мысль Анненский выражает в лирической форме:

«Смычок все понял, он затих,
А в скрипке эхо все держалось…
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось».

Многие стихи Анненского можно назвать экзистенциальными по мироощущению:

«В небе ли меркнет звезда,
Пытка ль земная все длится;
Я не молюсь никогда,
Я не умею молиться.
Время погасит звезду,
Пытку ж и так одолеем…
Если я в церковь иду,
Там становлюсь с фарисеем.
С ним упадаю я нем,
С ним и воспряну, ликуя…
Только во мне-то зачем
Мытарь мятётся, тоскуя?..»

Мироощущение и мировосприятие Кьеркегора и Анненского по сути идентичны. Вот что пишет в «Дневнике обольстителя» великий датчанин: «Мир, в котором мы живем, вмещает в себя ещё другой мир, далекий и туманный, находящийся с первым в таком же соотношении, в каком находится с обыкновенной сценической постановкой волшебная, изображаемая иногда в театре среди этой обыкновенной, и отделенная от неё тонким облаком флера. Сквозь флер, как сквозь туман, виднеется словно бы другой мир, воздушный, эфирный, иного качества и состава, нежели действительный. Многие люди, живущие материально в действительном мире, принадлежат, в сущности, не этому миру, а тому, другому». В статье «Художественный идеализм Гоголя» Иннокентий Анненский писал: «Нас окружают и, вероятно, составляют два мира: мир вещей и мир идей(…) В силу стремления, вложенного в нас создателем, мы вечно ищем сближать в себе мир вещей с миром духовным, очищая, просветляя и возвышая свою бренную телесную жизнь божественным прикосновением к ней мира идеального, и в этом заключается вся красота и весь смысл нашего существования».

Литературное влияние Анненского на возникшие вслед за символизмом течения русской поэзии (акмеизм, футуризм) очень велико. Стихотворение Анненского «Колокольчики» по праву может быть названо первым по времени написания русским футуристическим стихотворением. Его стихотворение «Среди миров» легло в основу романсов, написанных А. Вертинским и А. Сухановым. Влияние Анненского сильно сказывается на Пастернаке и его школе, Анне Ахматовой, Георгии Иванове и многих других. В своих литературно-критических статьях, частично собранных в двух «Книгах отражений», Анненский даёт блестящие образцы русской импрессионистической критики, стремясь к истолкованию художественного произведения путём сознательного продолжения в себе творчества автора. Уже в своих критико-педагогических статьях 1880-х годов Анненский задолго до формалистов призывал к постановке в школе систематического изучения формы художественных произведений.

Должность директора гимназии всегда тяготила И. Ф. Анненского. В письме А. В. Бородиной в августе 1900 года он писал:

Вы спросите меня: «Зачем Вы не уйдёте?» О, сколько я думал об этом… Сколько об этом мечтал… Может быть, это было бы и не так трудно…Но знаете, как Вы думаете серьёзно? Имеет ли нравственное право убеждённый защитник классицизма бросить его знамя в такой момент, когда оно со всех сторон окружено злыми неприятелями?…

Иннокентий Анненский. Избранное / Сост. И. Подольская. — М.: Правда, 1987. — С. 469. — 592 с.

Профессор Б. Е. Райков, бывший ученик 8-й Санкт-Петербургской гимназии, писал в своих воспоминаниях об Иннокентии Анненском:

…о его поэтических опытах в ту пору решительно ничего не было известно. Его знали лишь как автора статей и заметок на филологические темы, а свои стихи он хранил про себя и ничего не печатал, хотя ему было в ту пору уже лет под сорок. Мы, гимназисты, видели в нём только высокую худую фигуру в вицмундире, которая иногда грозила нам длинным белым пальцем, а в общем, очень далеко держалась от нас и наших дел.

Анненский был рьяный защитник древних языков и высоко держал знамя классицизма в своей гимназии. При нём наш рекреационный зал был весь расписан древнегреческими фресками, и гимназисты разыгрывали на праздниках пьесы Софокла и Еврипида на греческом языке, притом в античных костюмах, строго выдержанных в стиле эпохи[11].