Эвфемизм

Эвфеми́зм (от греч. ἐυφήμη «благоречие» ← др.-греч. εὖ «хорошо» + φήμη «речь, молва») — нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений. В политике эвфемизмы часто используются для смягчения некоторых слов и выражений с целью введения общественности в заблуждение и фальсификации действительности. Например, использование выражения «допрос с пристрастием» вместо слова «пытки»[1], «акция» у нацистов для завуалированного названия массовых расстрелов и т. п.

Эвфемизмы используются в речевых или печатных текстах для замены слов, признанных грубыми или «непристойными», например, бранно-ругательных и нецензурных слов. Иногда в качестве эвфемизмов используются «нелитературные» слова с меньшей отрицательной «нагрузкой», чем брань и мат — просторечные, жаргонные, авторские. Использование эвфемизмов значительно смягчает негативную «нагрузку» на текст бранных или матерных слов, хотя в большинстве случаев по эвфемизму либо по смыслу текста можно установить, какое слово он заменяет.

По мере того, как утончаются формы быта человека, прямые обозначения известных предметов и явлений (например, некоторых физиологических актов и частей человеческого тела) начинают почитаться одиозными и изгоняются из языка, в особенности из его литературного отражения. Так, для знатного патриция в эпоху расцвета экономической и политической мощи Рима становятся неприемлемыми некоторые обороты более ранней эпохи: лат. Noli dici morte Africani “castratam” esse rem publicam (Цицерон, «De oratore», II).

Средневековое рыцарство избегает в куртуазной поэзии прямых обозначений половых органов, демонстративно сохраняемых в своём языке выдвигающимся третьим сословиемРоман о Розе»). Особой склонностью к эвфемизмам отличается обычно язык в момент стабилизации культуры, например, языковое жеманство в аристократических салонах XVIXVII веков, язык литературы XIX века.

Не только в общении применяются иные формы обращения, но и о пороках или проступках говорится в особо смягчённых выражениях. На «обнаружении» подобных эвфемизмов строятся часто формы сатиры и иронической антифразы.

Согласно Мокиенко[2], популярным эвфемизмом «первого члена» обсценной триады является оборот «три буквы». Кроме очевидных эвфемистических вариантов матерных слов (), Мокиенко указывает на «подколодную змею русского мата» в безобидно выглядящих эвфемизмах «ёлочки зеленые!» и «матушки мои!».

блин, блин горелый, бляха муха, ядрён батон, японда бихер, японский городовой

Для ряда эвфемизмов (хер, хрен, фиг, долбать, звезда и т. п.) характерно практически полное копирование богатой словообразовательной парадигмы исходного матерного слова с сохранением семантики: херня, до хренища, офигительный, задолбался, звездёж и т. д.

Такие эвфемизмы имеют довольно высокий потенциал обсценизации. В частности, уже практически обсценным стал корень хер (изначально название буквы Х в старославянском алфавите).

Исследователи-филологи, работающие в этой области, сами используют эвфемизмы, обычно с целью «расширить круг адресатов»[3] их работ. Мокиенко указывает на любопытный эвфемистический псевдоним англ. Boris Sukitch Razvratnikov, под которым публиковал свои работы по обсценной лексике американский славист Виктор Фридман[2]. Е. П. Сеничкина в своём словаре эвфемизмов для сохранения научного стиля использует термин «вместо прямого обозначения» и, в единичных случаях, замену букв в «прямых именованиях» звёздочками; при этом любители крепких слов отсылаются к словарю В. Буя «Русская заветная идиоматика»[4], в котором с «исчерпывающей полнотой» описаны внелитературные эвфемизмы[3].

А. Плуцер-Сарно указывает на то, что, вследствие относительно слабой табуированности мата и высокого потенциала словообразования от матерных корней, эвфемизм матерного слова может восприниматься просто как более изощрённый и экспрессивный вариант исходного выражения[5].

У людей, чьи профессии сопряжены с риском, существуют суеверные табу на некоторые слова. Например, лётчики, парашютисты, артисты цирка избегают употреблять слово «последний». Оно заменяется на «крайний» (или «ещё раз», непосредственно в цирке принято говорить «заключительный» или «на бис») — например, «крайний полёт». Также стараются избегать слова «смерть», заменяя его на «костлявая», «безносая», «эта, с косой». Старатели вместо «золото» говорят «жёлтый металл».

В английском языке значительное накопление эвфемизмов произошло в викторианскую эпоху. Наиболее известными являются эвфемизмы для «неприличных» частей тела, которые часто заменяют названиями животных: cock (букв. «петух») для полового члена, pussy (букв. «киска», «кошечка») для женских внешних половых органов, ass (букв. «осёл») для ягодиц.

В документах, сообщениях средств массовой информации, часто используются эвфемизмы, изменяющие эмоциональную окраску сообщения. Например: «негр» (американский) → «афроамериканец», «инвалид» → «лицо с ограниченными возможностями», «лица с особенностями психофизического развития», «другие люди» (в некоторых странах); тюрьма → «места лишения свободы», «места не столь отдалённые». В советские времена слова «безродный космополит» и «сионист» зачастую служили заменой слов «еврей» или «жид»[6][7][8][9]. В последнее время выражение «авторитетный бизнесмен» («авторитетный предприниматель») употребляется прессой в качестве эвфемизма, когда автор хочет прозрачно намекнуть на причастность данной личности к преступной деятельности, но опасается претензий и обвинений в бездоказательности.

Названия малопрестижных работ тоже получают эвфемизмы: курьер → «экспедитор», секретарь → «офис-менеджер», «ассистент», уборщик помещений → «клининг-менеджер», «оператор профессиональной уборки», уборщица → «техничка», дворник → «смотритель». Такое переименование, приводящее к большому числу должностей с названиями «менеджер», характеризует шутка: «дворник — менеджер по внешней экологии» и «хаускипинконвайзер», «грузчик — менеджер логистики», «охранник — менеджер по нештатным ситуациям».

Чтобы обойти табу на прямое употребление имени дьявола, раньше применяли такие эвфемизмы, как «шут», «рогатый», «лукавый», «нечистый» и др.

В иудаизме считается недопустимым произносить имя Бога всуе (то есть напрасно, без причины), особенно недопустимым считается произносить собственное имя Бога. Поэтому при чтении еврейской Библии в местах, где упомянуто собственное имя Бога (ивр.יהוה‏‎), произносится «Адонай» — «Господь» (о произношении подробнее см. Тетраграмматон и еврейский язык).

Характерно, что новые обозначения «непристойных» предметов и явлений с течением времени теряют характер эвфемизмов, начинают восприниматься как прямое указание на «непристойный» предмет и в свой черёд становятся «непристойными». На этом свойстве эвфемизмов строится один из излюбленных приёмов «грубой комики» — игра так называемыми «прозрачными» эвфемизмами (например, глава IX «Гаргантюа» Рабле).

Подобная ситуация произошла и с цепочкой «negro» → «black» → «afro-american» (американский негр) или «lame» → «crippled» → «handicapped» → «disabled» → «differently abled» (инвалид).

Классическая цепочка из русского языка: нужник → сортир → уборная → клозет → туалет[10].

Впрочем, такая же ситуация существует и с дисфемизмами: дисфемизм со временем может потерять свою табуированность, например, фр. tête, итал. testa — голова < лат. testa — горшок при нейтральном caput.