Западнорусский письменный язык

Западнору́сский язы́к («рус(ь)ка(я) мова», «проста(я) мова»[13][14][15][16], белор. старабеларуская мова, укр. староукраїнська мова, польск. Język ruski)— один из официальных [источник не указан 128 дней] (наряду с латинским, церковнославянским (в церковной литературе) и польским (с XVI века)) письменно-литературных языков Великого княжества Литовского (ВКЛ) с XIV века по 1696 год[17][18][19], а также восточнославянских воеводств Королевства Польского (после 1569 г.), был распространён также в Молдавском княжестве. Развился на базе письменности Древней Руси. В его основу легли западные (старобелорусский и староукраинский) диалекты восточных славян, а также элементы церковно-славянского (преимущественно украинско-белорусского извода) и польского языков[15][20][14].

К концу XVII века на территории ВКЛ как язык делопроизводства был полностью вытеснен польским языком[15].

Литературный язык имел наддиалектную форму и мог значительно отличаться от местных разговорных наречий Великого княжества Литовского, так как «рус(ь)кая мова» не базировалась на живых разговорных чертах только одного из народов (белорусского или украинского) и, в период вхождения их в состав ВКЛ, для тех и других был общим литературным языком[16], представляя собой этап в развитии белорусского и украинского литературных языков[14].

Западнорусский язык в XVII — начале XVIII веков оказал значительное влияние на русский литературный (по Н. С. Трубецкому «московский светско-деловой») язык[21]. Иностранцы плохо различали язык Московского государства и Литовского государства, называя тот и другой «русским». При этом название «русский» в Московском государстве относилось к церковнославянскому языку, то есть «русский» и «словенский» (церковнославянский) язык в Москве были синонимами; а в Литве название «русский» обозначало язык, противостоящий церковнославянскому языку, то есть «русский» и «словенский» язык в ВКЛ были антонимами. Характерно, что «просту мову» ВКЛ в Москве называли «литовским» или «белорусским» языком[22].

В настоящее время литературно-деловой язык Великого княжества Литовского чаще определяют как старобелорусский[23][24].

Литературный язык Великого княжества Литовского сложился в актовой письменности на основе белорусских говоров около Вильнюсa[источник не указан 128 дней] и/или центральных районов современной Белоруссии[1] (согласно Я. Станкевичу — на южно-полоцких говорах, которые одновременно были восточными говорами центрального диалекта[25]). Стоит при этом отметить, что в наиболее ранних актовых записях Великого княжества Литовского, относящихся к XIV−XV вв., преобладают диалектные черты украинского типа, но уже к концу XV века они сменяются белорусскими[15]. В XVI−XVII веке западнорусский язык характеризовался наибольшим разнообразием функций и сфер использования: это письменный язык этнического большинства Великого княжества Литовского, язык закона, судопроизводства, великокняжеской канцелярии[26]. На западнорусском письменном языке существовала значительная светская литература (см. Литература Великого княжества Литовского), а с середины XVI века — и тексты Св. Писания. После объединения Великого княжества Литовского с Королевством Польским западнорусский письменный язык как деловой и литературный постепенно вытесняется польским.

Следует отметить, что ассимилированные потомки переселившихся, а также вывезенных из Крыма в XIV веке пленных крымских татар использовали народный западнорусский язык в качестве богослужебного[25]. Сохранившиеся до сих пор богослужебные «китабы» являются ярким примером живой белорусской[15] речи, записанной в XVI веке арабским письмом[27][28]

«Библия руска» Франциска Скорины. Написан на западном изводе церковнославянского языка.
Первый Литовский статут (1529). Написан на западнорусском письменном языке.

В качестве самоназвания использовались термины «рус(ь)кий язык», «руска мова», «литовска мова» или «проста мова» (в отличие от церковнославянского).

В историографии письменный язык Великого княжества Литовского фигурирует под разными названиями:

Термин «западнорусский письменный язык» является термином российской филологии и историографии, введённым в XIX веке в Российской империи.

Название «западнорусский» происходит от установившегося в российской историографии, после присоединения Великого княжества Литовского к Российской империи, понятия «Западная Русь» или «западнорусские земли», обозначающего земли Древнерусского государства, входившие в состав Великого княжества Литовского. Им противопоставляется понятие «Северо-Восточная Русь» — ядро современного Российского государства, — язык которой иногда называют старорусским[35][36]. В российской филологии начала XX века было принято считать, что различие украинских и белорусских языковых норм незначительно, поэтому использовался обобщающий термин «западнорусский язык». В частности, такой точки зрения придерживался Николай Сергеевич Трубецкой[37].

В ряде западных языков сейчас приняты названия также без разделения на белорусский и украинский варианты, который называется «рутенским языком», как производное от латинизированного названия Руси — Ruthenia: нем. ruthenische Sprache, англ. Ruthenian language. При этом, когда речь идёт по смыслу о диалектах западнорусского, то украинский диалект называют просто Ruthenian[38][39], а белорусский — White Ruthenian[40].

По мере становления современных литературных белорусского и украинского языков, в XIX веке стали употребляться понятия «старобелорусский язык» и «староукраинский язык».

Термин «старобелорусский язык» был введен в научный обиход российским филологом-славистом Евфимием Карским на основании близости лексического строя западнорусского языка с народными белорусскими говорами XIX века[41].

Как полагают и В. Мойсиенко, термин «западнорусский» не может считаться корректным, так как он является устаревшим[42], не имеет надлежащего коррелята в виде «восточно- (западно-, южно-) русского».[43] Михаель Мозер считает, что данный термин также неоднозначен, так как в некоторых классификациях фигурирует также «югозападнорусский язык»[44]. По мнению Даниэля Бунича, данный термин «национализирует» (как и варианты «староукраинский» и «старобелорусский») язык донациональной эпохи в пользу одной из современных восточнославянских наций[45]. По мнению А. Даниленко, его употребление в советском языковедении явилось следствием оказываемого на учёных политического давления[42].

Основоположником исследования происхождения западнорусского языка традиционно считают Х. Станга, который опубликовал в 1939 году обширную монографию по данному вопросу[46], фактический материал которой исследователи изучают до сих пор. Вопрос происхождения западнорусского языка по-разному освещается украинскими и белорусскими лингвистами из-за спора о языковом наследии. Российские лингвисты поддерживают своих украинских и белорусских коллег по отдельным тезисам, нежели по общей концепции[47]. Поскольку преждевременно говорить о формировании национальных лингвистических школ по данному вопросу, а, скорее, о доминирующем мнении лингвистов по их гражданству, то данные теории можно изложить следующим образом.

Для многих российских лингвистов характерно считать, что украинский и белорусский диалекты западнорусского языка различались между собой несущественно, и более древним является белорусский диалект. В частности, такой точки зрения придерживался создатель фонологии Н. С. Трубецкой[21]. Академик А. А. Зализняк разделяет точку зрения на западнорусский язык в том, что в этом языке превалировал белорусский комплекс, а украинский комплекс выделился из него на юге, и поэтому язык следует называть «старобелорусским»[48]. Несмотря на доминирующее название «западнорусский язык», в российской филологии принимается и форма названия «старобелорусский язык»[31], как и самоназвание языка «руська мова» или «простая мова»[16].

Профессор Виктор Мойсиенко, сделав обзор современных научных работ, пришёл к следующим выводам[16][49][50]:

Белорусские лингвисты преимущественно рассматривают актовый язык Великого княжества Литовского как старобелорусский. Так член-корреспондент НАН Беларуси, доктор филологических наук, профессор А. И. Журавский в своём обзоре научных работ, по их состоянию на 1978 год, отметил[1]:

Как можно заметить по тезисам Журавского, белорусская лингвистика в целом настаивает на признании актового языка Великого княжества Литовского белорусским (старобелорусским) языком.

По мнению и украинских, и белорусских лингвистов западнорусский язык появился в XIV веке[1][16] в Великом княжестве Литовском как официальный язык актовой и деловой письменности, язык государственного делопроизводства.

Восточнославянская письменность в Литве формировалась в условиях двуязычия: наряду с церковнославянским языком (украинско-белорусской редакции), который в основном использовался в религиозно-философской литературе, формируется литературный язык, который в письменных источниках ВКЛ называют «проста» или «руска мова» (реже — «литовский язык»[источник не указан 40 дней]). Этот язык постепенно вытесняет церковнославянский язык из всех сфер, кроме культового богослужения Православной и, частично (наряду с западнорусским), Униатской церкви.

Ввиду наддиалектности литературного языка ВКЛ, существовали определённые отличия «простой мовы» от диалектной разговорной речи восточнославянского населения ВКЛ. Так, в словаре Памвы Берынды (1627 г.) «руская» речь (то есть «проста мова») противопоставляется «волынской» (то есть украинской) и «литовской» (то есть белорусской): церковнославянскому пЬтель здесь соответствуют «руски когутъ, волынски пЬвень, литовски петухъ»[22].

На западнорусском письменном языке была составлена большая часть документов XV−XVI веков Литовской метрики; на этом языке составлялись официальные письма королевских канцелярий в Кракове и Варшаве, направленные в Великое княжество Литовское[51], Литовские статуты. На западнорусском письменном языке вышла первая газета ВКЛ — «Навіны грозные а жалостлівые...». Западнорусский язык признавался официальным и за рубежом[51].

Позже, в XVI веке фактический центр западнорусского книгопечатания находился в Вильне.

Западнорусский письменный язык был языком беллетристики, публицистики, мемуаров, религиозной полемики, гомилетики и агиографии, на него переводились западноевропейские рыцарские романы, исторические хроники и апокрифы[51].

На Украине в последней четверти XVI века развивалась панегирическая литература, в которой прославлялись подвиги светских и духовных лиц в их борьбе против иностранных завоевателей, против католицизма.

После политических изменений, происходивших в Великом княжестве Литовском с конца XIV и в течение XV веков, сложилась тенденция к упадку культуры на западнорусском письменном языке в пользу польской, и такой упадок усиливался на протяжении XVI−XVII веков. Особенно неблагоприятным положение стало в последней четверти XVI века, когда в Речи Посполитой набрала силу контрреформация, поскольку протестанты и православные составляли в то время основную часть населения, использовавшего западнорусский письменный язык. Инквизиция Речи Посполитой включила много изданий на западнорусском языке в свой «Кодекс запрещённых книг» (вып. с 1603)[52].

Ко второй четверти XVII века, западнорусский литературный язык вобрал большое количество польских языковых элементов, оторвался от своей народной основы, и стал сильно искусственным и даже не вполне пригодным к повседневному использованию. Литературный язык этого периода после переноса центра православного книгопечатания в Киев (1610-е годы), уже не мог считаться западнорусским в его первоначальном «старобелорусском» варианте[53]. По мнению историков белорусского языкового наследия, таких как Елена Руденко, к XVIII веку старобелорусский диалект перестал быть востребованным писателями и новая белорусская литература уже была создана на основе разговорной белорусской речи, как произошло и со «староукраинским» диалектом западнорусского языка[54].

Расцвет староукраинского варианта западнорусского языка в XVII веке. Рождение жанра драмы
Пересопницкое Евангелие. Первое выдающиеся произведение на староукраинском варианте западнорусского языка

Начало формирования староукраинского варианта языка обычно относят к XVI веку[16], первым значительным произведением на украинском варианте западнорусского языка является Пересопницкое Евангелие (1556—1561), на котором ныне принимают присягу Президенты Украины. Пересопницкое Евангелие уникально также тем, что в нём встречаются слова, которые, предположительно, пришли из народных украинских говоров[55].

Подлинный расцвет литературы на церковнославянском языке начинается с XVII века c таких произведений, как «Ґрамма́тіки Славе́нския пра́вилное Cv́нтаґма» Мелетия Смотрицкого (1619) и её анонимная сокращённая переработка «Грамматики или писательница языка словенский» (1638).

Староукраинская грамматика была нормирована в «Грамматика словенская» Ивана Ужевича (1643, 1645). Существенным достижением Ужевича была стабилизация литературного стандарта староукраинского диалекта западнорусского языка с защитой его от влияния народных говоров. Так, в своей грамматике Ужевич чётко разделяет письменный язык lingua sclavonica и противопоставляет lingua popularis, то есть, устной народной речи[56].

В начале XVII века появляются первые драматические опыты на староукраинском диалекте — вирши-декламации и диалоги: «На рождество господа бога…» (1616) Памвы Берынды, автора крупнейшего лексикологического труда «Лексикон словеноросский» (1627)[57].

В эпоху барокко в староукраинской литературе рождается богатый драматический жанр, содержащий множество социально-бытовых сказок, песенников и комедий[58]. В литературе происходила демократизация героя, стиля, особенно в интермедиях (вставки между актами школьной драмы), многоактная «Комедия» К. Марашевского (1787), поставленная в Забельском доминиканском коллегиуме[59].

С 1647 по 1701 годы[60] Киево-Могилянская коллегия (впоследствии академия) опубликовала множество трудов староукраинских авторов[58]: Иоанникия Галятовского, Лазаря Барановича, Радивиловского Антония, Иннокентия Гизеля, Варлаама Ясинского, Стефана Яворского, Дмитрия Туптало, Величковского Ивана, Петр Могила и др. Киево-Могилянская академия была и центром развития драмы. Произведения этого жанра формируют особенности, присущие только староукраинскому диалекту в фонетике, грамматике и лексике[61].

В конце XVII начала XVIII ст. речь драм весьма существенно меняется: староукраинский вариант языка постепенно заменяется на церковнославянский. В проповеднической литературе, в частности, в сочинении «Ключъ разумѣніѧ» Иоанникия Галятовского, растёт количество церковнославянских заимствований в лексике. В XVII — начале XVIII столетий была распространена летописная литература, связанная, преимущественно, с национально-освободительной войной под руководством Б. Хмельницкого. Язык летописей неоднороден. Если в «Летописи Самовидца» чётко виден староукраинский диалект, то в более поздних летописях, в частности, у Величко, язык со значительной примесью церковнославянских слов и форм[62].

Полонизация вызвала отпор крупных государственных (Лев Сапега) и некоторых религиозных (Василий Тяпинский) деятелей Великого княжества Литовского. Начиная с публицистики, защита прав западнорусского письменного языка перешла в практику государственного строительства (споры о языке Литовского статута 1588 года, результат которых был озвучен Сапегой в предисловии к Статуту 1588 г. и зафиксирован в выборе языка Статутов). Значительной победой этой политической линии было закрепление в специальной статье Статута западнорусского письменного языка в качестве единственно разрешённого языка официальных документов, что было внесено в Статут 1566 года, и повторено в Статуте 1588 года, и даже в польском переиздании Статута (1614).

Со временем, когда всё больше высшего, а потом и среднего класса переходило в польскую культуру и на польский язык, использование западнорусского письменного языка сокращалось.

В 1696 году генеральная конфедерация сословий Речи Посполитой запретила использование западнорусского языка во всех новых документах, замещая его польским языком[18][19].

В 1720 году, когда царь Пётр I Великий утвердил указ Синода (о том, что в Киеве и Чернигове книги имеют право печататься только на таком языке, который ничем не отличается от языка московского), над западнорусским языком нависла серьёзная угроза[64]. Следующие синодальные указы от сентября 1721, января 1727 и 1728 годов ещё больше ограничивали деятельность Киево-Печерской типографии[64]. Церковная литература того времени печаталась на церковнославянском языке. Затормозилось развитие на староукраинском варианте западнорусского языка учебной и художественной литературы. Оставались только рукописи, представленные оляпками, рождественскими стихами (произносимыми спудеями) и благодарностями странствующих, а также традиционные деловые документы: разнообразные хозяйственные и лекарственные справочники и советчики. Печатная же литература выходила на церковнославянском языке.

К XVIII в. церковнославянский язык практически вытесняет западнорусский на Украине, и украинские авторы пишут на нём свои произведения, вливаясь в общероссийский культурный контекст. Григорий Сковорода свои философские произведения писал на русском языке, сознательно обращаясь время от времени к украинизмам от западнорусского. Профессор Барабаш приводит другие примеры того, как Гоголь переносил в русский язык словесные обороты из староукраинской драмы[65].

В начале XIX века в профессорской среде Виленского университета существовала идея возрождения западнорусского языка[66][67].

В актовых записях канцелярии Великого княжества Литовского использовалась традиционная кириллица. В процессе сближения Великого княжества Литовского с Королевством Польским и нарастания влияния польской культуры, иногда применялась латиница. Литовские татары писали свои «китабы» и «хамаилы» белорусской арабицей, однако их язык был, видимо, более приближен к разговорному старобелорусскому языку, нежели современный им литературный старобелорусский письменный язык, поскольку традиционное правописание стирает особенности разговорного языка и не отражает их[68].

Примеры статей из первого словаря Лаврентия Зизания 1596 года. В левой колонке слова на церковнославянском языке, а в правой на «простой мове»

На западнорусском письменном языке писались литовские акты, в том числе, Статуты ВКЛ и Литовская метрика, грамоты и все публичные акты. Таким образом, этот язык являлся официальным с XIV и до XVIII века.

Из древних актов (есть 1432 г.) многие написаны на западнорусском, также масса старинных счетов, писем и т. д. Элементы западнорусского языка прослеживаются и в церковных литературных памятниках.

Западнорусский язык составляет основу языка Библии Скорины. Словарный запас изданий восточнославянского первопечатника включает в себя исконно белорусские, церковнославянские и западнославянские лексические единицы (полонизмы, богемизмы)[69]. Следует отметить, что белорусская лексика его работ имеет праславянское или древнерусское происхождение и в большинстве случаев продолжила традицию древнерусского языка, который до XIV века служил средством письменных отношений восточных славян, устное употребление которого имело узкий ареал, ограниченный преимущественно на этнической белорусской территории[69]. Исследователи выделяют наиболее древние лексические единицы, которые сохранились в белорусском фонетическом оформлении: «вежа», «волотъ», «гай», «детинство», «жниво», «згода», «клопотъ», «криница», «лосеня», «лытка», «медведеня», «помста», «промень», «севба», «смутокъ», «стежка», «стрижень», «початокъ», «узгорокъ», прилагательные «горший», «даремный», «дробный», «житний», «лагодный», «приветливый», «пригожий», «росный», глаголы «гучати», «досягати», «змовитися», «лаяти», «робити», «ховати», наречия «вдолжъ», «домовъ», «досыть», «лепей», «николи» и другие[69]. Следует отметить, что наибольший вклад в лексическое пополнение западнорусского языка Франциск Скорина внёс именно за счет словарных средств родных ему белорусских говоров[69]. Затрагивая тему преемственности, корреспондент АН Беларуси и доктор филологических наук Александр Булыко отмечает, что вследствие широкого распространения на территории Белоруссии книг Скорины, пользовавшихся заслуженным авторитетом, их вклад в развитие белорусского языка донационального периода и стабилизации его лексической системы является «значительным»[69].

Катихисісъ, то естъ наука стародавная хрістіаньская от светого писма, для простыхъ людей языка руского, въ пытаніахъ и отказѣхъ събрана

Ещё шире и разнообразнее использовал белорусскую лексику в своей печатной деятельности идейный последователь Франциска Скорины известный социнианский проповедник XVI века Симон Будный. На средства Николая Христофора Радзивилла Чёрного он издал 10 июня 1562 года в Несвиже «Катехизис» — яркий пример старобелорусского письменного языка. В предисловии к «Катехизису» он призывает феодалов, в первую очередь, Радзивиллов, беречь свой родной язык и заботиться о развитии культуры, образования и книгопечатания:

Отличительными фонетическими чертами языка «Катехизиса» Симона Будного являются: переход «у» в «ў» краткое, которое из-за отсутствия специальной графемы передавалось через «в»: «вживати», «навчаніе», «навчати» и затвердевание шипящих: «божыи», «всемогучыи», «иншыи», «чужыи», «маючы», «содравшы»[70]. Словарный состав «Катехизиса» не претерпел такого яркого западнославянского влияния, как у его предшественника Скорины, и состоит как из лексических единиц праславянского и древнерусского языков, так и из многочисленных нововведений, которые возникли на почве самостоятельных белорусских говоров[70]. Как отмечает академик Аркадий Журавский в своей работе «Гісторыя беларускай літаратурнай мовы», в «Катехизисе» Будного присутствует значительное количество белорусизмов, которые только что начали входить в литературное употребление того времени: «бачити», «взоръ», «выховати», «згинути», «карати», «краина», «личьба», «мова», «мовити», «надея», «наставникъ», «прикрий», «пытанье», «справа», «ховати»[71]. Также, в лексике «Катехизиса» названия дней недели выступают в белорусском фонетико-морфологическим обличье: «понѣдѣлокъ», «второкъ», «середа», «четвѣеръ», «пятница», «субота»[70]. Некоторые полонизмы, встречающиеся в книге Будного, раньше широко не употреблялись в западнорусских памятниках, однако вскоре укреплись в письменности Великого княжества: «дочасный», «жебровати», «зычити», «згола», «зацный», «маетность», «малженство», «пришлый», «цнота», «члонок», «шкода»[70].

В 1571 году служащий канцелярии Гродненского земского суда написал для своих будущих преемников «Не потреба тут ничого писат». Позднее надпись была зачеркнута и отмечена другой фразой: «Але мне, што писал — насрат»

Одним из самых ярких памятников западнорусской книжности является «Евангелие» Василия Тяпинского (ок. 1580) — переводное новозаветное издание, включающее в себя Евангелия от Матфея, Марка и начало от Луки. Текст книги приводится в два столбца — на церковнославянском и западнорусском языках. Данный перевод Святого Писания, наряду с произведениями Франциска Скорины и Симона Будного, стал ярким примером сближения языка религиозной литературы с живыми белорусскими говорами XVI в[72].

Для языка памятника характерны многочисленные фонетизированные написания в соответствии с живым произношением: «месцо», «жона», «ужо», «чоловекъ», «чотыри»; формы местоимений «хто», «што» вместо «кто», «что» и др., полногласные формы типа «берегъ», «ворогъ», «голодъ», «голосъ», «оболокъ», «чярево»[72]. В некоторых случаях с помощью «ь» В. Тяпинский отражал ассимиляционную мягкость согласных: «злосьть», «радосьть», «сьветъ», «сьвиренъ», «сьмерть», «сьнегъ», «есьли» и т. п.[73]. Исследователи также отмечают совсем редкую для языковой нормы того времени фонетическую форму инфинитива типа «противитца», «судитца» вместо обычных стародавних «противитися», «судитися».

Знание своего родного языка особенно ярко выявилось на лексическом уровне «Евангелия». Каждой лексической единице книжнославянского текста В. Тяпинский стремился дать соответствующее слово своего родного языка: адъ — «пекло», брань — «война», выя — «шия», крепокъ — «моцный», луна — «месецъ», мучитель — «катъ», печаль — «фрасунокъ», риза — «одежа», свешница — «лихтаръ», часъ — «година», языкъ — «народъ» и др[72]. Даже словам общеславянского происхождения В. Тяпинский придавал ныне типичные для белорусского языка фонетико-морфологические черты: доселе — «досюль», колико — «колько», болезнь — «болесть», место — «месцо», пепелъ — «попелъ», мытаръ — «мытникъ», стезя — «стежка», сучецъ — «сучокъ», червь — «червяк», удица — «уда» и др[72].

В некоторых случаях церковнославянская религиозная терминология передавалась В. Тяпинским с помощью народного понятийного аппарата, структурно отличающихся от книжного текста средствами, которые обнаруживаются в современных белорусских говорах: аръхиереи — «переднейшие оферовнікі», лжепророки — «лживые пророки», миротворцы — «покои чинячие», законоучитель — «законоу учитель». Встречаются и обратные случаи, когда церковнославянские словосочетания передаются западнорусскими сложениями: мимо ити — «проминути», прелюбы творить — «чужоложить» и некоторые другие[72].

…иж они <монахи и казаки>, не контентуючися тым же от лет четырох, великие и несносные кривды скаржуючомуся, в забиранъю игрунтув их Гъригоревских до игрунтов своих Терехтемировских, чинили, и през границы старосвецкие и ново, часов недавных, з ними ж самыми поновъленые переходячи, лесы пустошили, озера и инъшие ловли рыбные, также сеножети и инъшие игрунты збирали, але тепер свежо, яко скаржучийся мает ведомость, с дому, в небытности его, року теперешнего, тысячу шест сот осмнадцатого, мѣсяца Мая четвёртого дня, пославши моцно и гвалтом Козаков и Мещан, в Трехтемѣрове мешкаючих, на тую маетность их, село Григорев, оную з мощи владзы скражающогося одняли, и его з спокойного державья къгвалтовне и безправъне выбилы и вытиснулы; двор, млын и инъшое будованъе дворищъное на себе взяли, и до маетности своё Трехтемировское превернули, за чим и у вины, в праве посполитом на таковых кгвалтовников описаные, попали и поводов для шкод немалых за таковым своим кглавтовым однятием тое маетности причинили.

Жалоба Федора Сущанского Проскуры на монахов Трехтемировского монастыря за то, что они с помощию казаков и мещан Трехтемировских, овладели насильно его имением Григорьевом, 1618 г.//Архив Юго-Западной России, вып. 3 том 1, Киев, 1863, стр. 236